Фигня (сборник)

Житинский Александр Николаевич

– Леша, мне же до пенсии полгода. Потерпи чуток… Потом сажай кого хочешь… Будь человеком, Алексеи!.. – умолял Афанасьев.

Он вдруг выпрямился, глаза его сверкнули безумным огнем.

– Предатель! – заорал он и вдруг схватился за грудь.

– Вызывай «Скорую», – шепнул Миша Саше.

Тот побежал по коридору.

Афанасьев без сил подошел к окну, оперся на подоконник.

– Как сажает… – восхищенно прошептал он. – Как классно сажает… Гаденыш… Мне бы так сажать.

У кабинки справочного бюро

в немом молчании застыла огромная толпа пассажиров. Новости передавались по цепочке от деревенской старушки, которая так и дежурила у окошка с просунутой в него головой, и далее по залу, как волны.

Надя в кабинке рассказывала, старушка изредка поворачивалась к толпе и передавала свое резюме.

– Говорит: добрый, – и снова головой в окошко.

– Добрый… добрый… добрый… – зашелестело в толпе.

– Говорит: двое детей. Жена – инженер.

– Двое детей… инженер… жена… – пошло кругами.

И снова напряженное ожидание.

– Говорит: честный. Без обману.

– Честный… обману… честный…

Последовала долгая пауза, во время которой тишина достигла такой степени, что стало слышно, как мяучит где-то кот.

– Говорит: не пьет! – радостно сообщила старуха.

В толпе разнесся гул не то одобрения, не то изумления.

– Спроси, бабуля, порядок будет или нет?

Старушка сунула голову в окошко и тут же вынырнула.

– Порядок любит! – одобрительно передала она.

– Любит… любит… любит… – передавалось по цепочке.

– Пошли, Георгий, все понятно, – кивнул грузин своему приятелю, и они начали выбираться из густой толпы. Люди смыкались за ними.

А чуть поодаль, в тех же креслах, но теперь развернутых лицом к залу, чтобы можно было видеть толпу у справочной, сидели те же, знакомые нам, интеллигентный старик, румяный интеллигент и производственник, который по-прежнему дремал, надвинув шапку на глаза.

– Луневу я не завидую, – сказал старик. – Принимать такое хозяйство. Тут нужно сперва все сломать, а потом строить заново.

– Не согласен с вами, Максим Петрович, – возразил молодой. – В сущности, требуется только одно: твердо сказать, как обстоит истинное положение вещей. Лунева поддержат. Пассажиры полны энтузиазма.

– А служащие аэропорта? Они привыкли к тому, что самолеты не летают. Им так удобнее. Они уже потеряли квалификацию… Да и пассажиры ваши… – с сомнением сказал старик.

– Есть молодые силы. Надо выдвигать их.

– Сказать просто… Хозяйство большое, его сразу не повернуть. Боюсь, неразберихи только прибавится.

– Вы скептик, Максим Петрович.

– Я просто больше вас жил, Андрей Константинович.

– И все же что-то должно произойти.

– Иркутский рейс до сих пор стоит… – как бы невзначай заметил старик, обернувшись на окно.

– А вы видели, как много сегодня прибыло рейсов?

– Видел… Принять рейсы – не штука. Надобно их отправить.

– Все зависит от руководства! – убежденно сказал молодой.

– Ничего от руководства

не зависит, – покачал головой старик. – Вы говорите, что Лунев деловой, умный, порядочный человек. Вполне допускаю. Допускаю также, что в первый месяц что-то изменится. На энтузиазме… А потом все вернется на круги своя. Вот увидите.

– Давайте встретимся здесь через год, – предложил молодой.

– Если доживу…

Раздалось объявление:

– «Товарищи пассажиры! Произвел посадку рейс 4675 из Махачкалы. К пассажирам большая просьба: помогите разгрузить багаж. В аэропорту не укомплектована бригада грузчиков. Желающих прошу собраться у выхода на перрон».

– Ну, вот вам и перемены, – сказал старик – Скоро объявят, что не укомплектованы экипажи и попросят пассажиров самих управлять самолетами…

– По крайней мере, это будет честно! – сказал интеллигент.

– А по-моему, лучше бы укомплектовали бригаду грузчиков, – не сдавался старик.

Производственник сдвинул шапку на затылок, привстал, осмотрел собеседников.

– Хватит болтать. Пошли грузить, – сказал он.

Он поднялся с кресла и направился к выходу на перрон. Старик и молодой, переглянувшись, последовали за ним.

В кабинете Горохова горела настольная лампа. Петр Герасимович сидел за столом, ящики были выдвинуты. Он доставал папки, сортировал их, кидал ненужные бумаги в корзину. Там уже был огромный ворох.

Он нажал на клавишу селектора.

– Боря, зайди ко мне, – сказал в микрофон.

Петр Герасимович подошел к окну. На аэродром спустились сумерки. Было заметно оживление на летном поле, где стояли несколько самолетов. Горели фары заправщиков, раздавался гул. Горохов смотрел долго, как бы прощаясь со всем этим.

Неслышно появился Чиненков.

– Звали?

– Это ты, Боря… – Горохов обернулся. – Вот такие дела…

– Знаю, – сухо сказал Чиненков.

– Остаешься за меня. Я тебя рекомендую Луневу.

– А вы, Петр Герасимович?

– Я свое оттрубил. Пора на покой… Надо дело в надежные руки передать.

– У меня ненадежные, – оказал Чиненков.

– В каком смысле?

– Как вы – я могу работать, Петр Герасимович, Как Лунев – не могу.

– Ничего, пообвыкнешь. Сдерживать его будешь. А то он больно горяч. Захочет все сразу… Кота нашли?

– Нашли, – соврал Чиненков.

– И то слава богу. Где был?

– В ресторане.

– А чего там народ на поле делает? – спросил Горохов, указывая за окно.

– Грузят. Перешли на самообслуживание.

– Стоит лишь на секунду отвлечься – и сразу… черт знает что… – вздохнул Горохов. – Ну, я пошел… – он пожал Чиненкову руку – Смотри, чтобы до Лунева рейсы не выпускали. Он придет – пусть сам разбирается.

Тяжело ступая, он вышел из кабинета.

Чиненков подошел к столу, сел, как бы примериваясь, расставил локти. Потом откинулся на спинку стула и вдруг судорожно, болезненно захохотал.