Фигня (сборник)
Шрифт:
– Слово имеет руководитель полетов товарищ Афанасьев, – объявил Горохов.
Афанасьев сделал шаг вперед, откашлялся.
– Товарищи! Наш аэропорт имеет лучшие в стране показатели по безопасности полетов. Достигнуто это путем постоянного повышения профессионального мастерства при четком взаимодействии с работниками метеослужбы…
Леша оторвал взгляд от индикатора, оглянулся на играющих в шахматы приятелей.
– Вот что. Валите отсюда, – вдруг решительно
– М-м? – промычал Саша, не отрываясь от доски.
– Давайте! Давайте! – Леша вскочил, принялся их выпихивать.
– Спокойствие! – промолвил Саша.
– Да объясни ты! – воскликнул Миша.
– Мешаете.
Игроки, поддерживая доску с расставленными фигурами за углы, послушно ретировались в комнату отдыха. Леша захлопнул за ними дверь, закрыл на ключ. Затем он решительно вернулся к пульту, вздохнул, как перед прыжком в глубину, и сел в кресло.
– Всем рейсам, следующим курсом 250! – объявил он в микрофон. – Внимание! Аэропорт открыт. Посадку разрешаю. Как поняли?
– «Рейс 4897 из Мурманска. Вас понял. Прошу посадки», – тут же отозвался голос из динамика.
– Даю координаты.
В двери диспетчерского зала забарабанили.
– Митинг, посвященный ударной отправке рейса 4714 на Иркутск, разрешите считать закрытым! – объявил Горохов. – Начинаем посадку!
Оркестр вновь заиграл туш. Первые пассажиры взошли по трапу, предъявляя билеты бортпроводнице. У тех и других были счастливые сияющие лица.
– А как с остальными рейсами? – выкрикнул молодой интеллигент.
– Вопрос решается, товарищи! – ответил сверху Горохов.
Вдруг над аэропортом раздался гул двигателей. Все подняли головы вверх. На посадку шел лайнер «ИЛ-86».
– Это еще что?.. – растерянно прошептал Афанасьев и, расталкивая поднимавшихся по трапу пассажиров, бросился к своей машине.
Он хлопнул дверцей, машина умчалась.
Горохов, насупившись, смотрел в сторону садящегося самолета.
Пассажиры с других рейсов, участвовавшие в митинге, нестройной толпой потянулись обратно к аэровокзалу.
Навстречу им по летному полю бежала дежурная Пирожкова, держа в руках листок бумаги, который колыхался на ветру.
Она подбежала к трапу.
– Петр Герасимович… – пролепетала она, тяжело дыша.
– Что случилось? – недовольно спросил Горохов, спускаясь.
– Вот… – она протянула листок.
– Погоди… – Горохов достал из кармана футляр с очками, водрузил очки на нос, принялся читать бумажку.
Он прочитал текст, тяжело вздохнул и, аккуратно сложив, спрятал во внутренний карман шинели. Засунув руки в карманы и не взглянув на Пирожкову, Горохов пошел прочь от самолета по летному полю.
Бортпроводница у трапа, пропускавшая пассажиров, не выдержала, обратилась
– Танька, чего там?
– Телефонограмма. Лунева назначили. Завтра приступает к должности.
Горохов уходил вдаль по бескрайнему полю – сгорбленный, сломленный ударом судьбы.
Аэровокзал бурлил. Новость о Луневе передавалась из уст в уста, ее обсуждали. У кабинки справочной службы выстроилась длинная очередь.
В прорези окошка появилось лицо.
– Девушка, это правда?
– Что?
– Ну, Лунев…
– Правда.
Лицо сменилось.
– Девушка, я слышал, Лунева назначили?
– Назначили.
– А какой он?
– Что значит – какой?
– Хороший или плохой?
– У нас все начальники хорошие, – с достоинством отвечала Мила.
– Сколько ему лет, хотя бы?
– Кажется, пятьдесят.
– Что делается! – лицо исчезло.
Появился кавказец.
– Девушка, скажи, в Баку теперь совсем не будем летать?
– Почему вы так решили?
– Лунев…
– Будем летать по расписанию.
– Хорошая девушка…
Возникло лицо молодого парня, который уже пытался познакомиться с Милой.
– Девушка, как вас зовут?
– Мила.
– А Лунева как зовут?
– Геннадий Сергеевич.
– А меня зовут Витя, – он протянул в окошечко руку, пожал милину ладошку. – Говорят, правильный мужик?
– Не знаю.
– Давайте встретимся!
– Где?
– Во Фрунзе. Если улетим. Теперь ведь улетим, да?
– Не знаю.
Парня вытеснила деревенская старушка.
– Доченька, расскажи…
– Что вам рассказать?
– Про этого… нового начальника.
– Зачем это вам?
– Не летала я никогда, понимаешь? У меня сын в Сибири. Туда только самолетом можно. А я боюсь… Недельку здесь потолкалась, еще больше испугалась. Загробят, как пить дать, при такой-то службе… Вот я и думаю: мне дальше ждать или как? Может, что перемениться?
– Не могу сказать.
– А кто могёт?
– Подождите, я узнаю.
Мила опустила шторку окошка, набрала по телефону номер.
– Тань, а Тань… Там у вас Нади нету?.. Ну, которая с Луневым работала… Скажи ей, чтобы ко мне пришла. Только быстренько!
В тесной комнатке, набилось человек десять молодых аэрофлотовцев – бортпроводницы, пилоты, техники… Пирожкова остановилась в дверях.
Надя рассказывала.
– Театры любит… Как прилетим в какой-нибудь город, сразу идем в театр всем экипажем. Потом обсуждение спектакля… Особенно комедии. Но не пустые, а со смыслом. Правда, смеялся на них он мало, все больше грустнел. Выйдет из зала, головой тряхнет и говорит: «Ничего, еще не вечер…»