Фигляр 2
Шрифт:
Сун-ми, укутанная в его куртку, ещё пахнущую его телом и улицей, подняла на него глаза. В них не было растерянности. Был восторг. Чистый, детский, сияющий восторг. Она улыбнулась — так широко и открыто, как, наверное, не улыбался никто и никогда при всех этих людях.
Ин-хо в ответ лишь слегка склонил голову. Потом развернулся и, не оглядываясь, пошёл прочь, скрываясь в той же темноте, из которой появился, оставив Сун-ми одну в центре подиума, в его слишком большой куртке.
Она постояла так ещё несколько секунд, впитывая момент этого внезапного расставания. Потом, собрав полы куртки в кулак, чтобы не споткнуться, она вдруг побежала
Подиум опустел. На несколько секунд зазвучала тихая, грустная блюзовая мелодия. В зале висело ошеломлённое, недоуменное молчание. Что это только что было? Перформанс? Импровизация? Случайность?
И тогда тишину взорвал шквал. Сначала отдельные крики, затем оглушительные, бешеные аплодисменты, свист, восторженные вопли. Это был взрыв, когда Ин-хо и Сун-ми вновь вышли на подиум. Теперь они шли вместе, бок о бок держась за руки.
Их прощальный круг под бешеные овации был коротким. И только когда они скрылись, ожил, наконец, голос диктора, звучавший теперь с лёгкой, неуловимой дрожью:
— Дорогие гости, вашему вниманию был представлен экспромт… «Котёнок и Гроза». Благодарим наших особых гостей. А теперь — встречайте! Eclipse!
И зал, ещё не остывший от одного шоу, взревел в ожидании другого. Но образы — девочки в слишком большой куртке и хулигана, протянувшего ей руку, — уже навсегда впечатались в память этого вечера.
РАЗГОВОР ЗА КРЕПКИМ КОФЕ
За кулисы Сун-ми вошла на крыльях. Улыбка не просто светилась у неё на лице — она, казалось, занимала всё пространство от уха до уха, вытесняя любую другую возможную эмоцию. Всё её тело вибрировало от адреналина и чистой, неразбавленной радости. «Я молодец, — пульсировало у неё в голове под ритм ещё не утихших в ушах оваций. — Ин-хо молодец. И тётя Джи-вон… о, она просто гений!» В этот короткий, хрустальный миг она любила весь мир: и шумный зал, и холодный бетон под ногами, и даже горячий запах софитов и лака для волос.
Она испытала себя на сцене впервые. По-настоящему. Не на школьном концерте, а здесь. И всё получилось. Не просто «не опозорилась», а получилось по-настоящему. С первого раза.
В хаосе бэкстейджа их уже ждала Джи-вон. Она стояла, скрестив руки, но в её позе не было прежней стальной напряжённости. Была собранная, деловая удовлетворённость. Её взгляд скользнул с сияющей Сун-ми на спокойного, чуть отстранённого Ин-хо и обратно.
— Сун-ми-я, — сказала она, и в её голосе звучала редкая, почти материнская теплота. — Ты великолепна. Теперь решай: я могу отвести тебя обратно к маме и сестре, или ты хочешь пойти к своим одноклассникам? Прямо сейчас, пока ты ещё вся в этом… в этом успехе.
Сун-ми на секунду задумалась. Мысль появиться перед Ли Ми-ран и всей своей компанией прямо сейчас, ещё не остывшей от триумфа, была заманчива. Но что-то более глубокое, тёплое и надёжное потянуло её в другую сторону. Туда, где её уже ждали и где её успех будет разделён без тени зависти или оценок.
— Пойду к маме и онни, — решительно сказала она, всё ещё не в силах сдержать улыбку. — Спасибо вам огромное, ачжумманим!
Джи-вон кивнула, жестом подозвав одного из ассистентов.
— Отведи Пак Сун-ми-сси к её семье у резервного пульта. Обеспечь ей проход без задержек.
Пока Сун-ми, оглядываясь и помахивая
— Ин-хо. Со мной, — бросила она коротко и развернулась, направляясь в сторону импровизированного кабинета — того самого нервного центра, командного пункта, откуда она управляла всем этим хаосом. Она не сомневалась, что он последует за ней. Теперь между ними были не просто слова, а общее, только что созданное дело. И разговор, который предстоял, будет уже совершенно другим.
Войдя за перегородку из мерцающих мониторов, Джи-вон скинула пиджак на спинку стула и, не садясь, крикнула в пространство:
— Ассистенты! Мне уже полчаса нужен мой американо со льдом, двойной эспрессо, без сахара! Голос теряю!
Она обернулась к Ин-хо, который остановился в проходе, наблюдая за этим привычным для неё ритуалом.
— Ты что-нибудь будешь? — спросила она уже обычным, деловым тоном, но в нём сквозило уважение к соучастнику только что случившегося триумфа.
Ин-хо на секунду задумался, затем неопределённо пожал плечами помахав рукой в воздухе, давая понять: «Пусть, то же самое».
— Хорошо. — Она тут же переключилась. — Два! Два американо со льдом, двойной эспрессо, без сахара. Быстро.
Она, наконец, заняла своё место в удобном офисном кресле за столом, заваленном планшетами. Ин-хо без приглашения опустился на низкий кожаный диванчик сбоку, закинув ногу на ногу, приняв позу, одновременно расслабленную и собранную.
Через пару минут молоденькая, чуть испуганная ассистентка внесла поднос с двумя высокими керамическими кружками с логотипом Starline. Внутри плескался очень тёмный, почти чёрный напиток со льдом, без признаков молока или сахара. Аромат был горьким, насыщенным, бодрящим.
Они пили молча, глоток за глотком, давая крепкому, ледяному кофе прогнать остаточную дрожь адреналина. Ин-хо оценивающе прищурился, пробуя напиток, и едва заметно кивнул — отдавая должное бескомпромиссному вкусу своей визави.
Джи-вон поставила пустую кружку на стол с тихим, но твёрдым стуком. Она откинулась в кресле, сложила пальцы домиком и пристально посмотрела на него. Весь шум командного пункта, все мелькающие мониторы будто отступили, оставив в центре только их двоих.
— Ин-хо, — начала она, и её голос звучал тише, но весомее любого её крика. — Я хочу повторить свой вопрос. Тот самый. Теперь, после того как ты только что вышел на сцену перед тысячей глаз и сделал из простого дефиле… маленькое чудо.
Она сделала паузу, давая значимости своим словам.
— Скажи мне честно. Чем ты планируешь заниматься в жизни? Не сегодня. Не на этой неделе. В жизни.
Глава 21
МАМА-КОШКА
Пак Ми-ран, сидя в своём VIP-кресле у резервного пульта, внешне оставалась воплощением сдержанности и светского достоинства. В отличие от ревущей, прыгающей молодёжи вокруг, она не вскакивала, не кричала и не свистела. Руки её лежали на коленях, спина была пряма, лицо — безупречной маской внимательного зрителя. Даже когда зал взорвался аплодисментами после финального выхода, она лишь слегка наклонила голову, улыбаясь уголком губ — безупречная маска человека, привыкшего смотреть на мир сверху и с холодной ясностью.