Фигляр 2
Шрифт:
Она подняла глаза на него, ожидая вопросов или хотя бы намёка на напряжение.
— Попробуем? — спросила она, вставая.
Ин-хо пожал плечами — жест спокойный, почти ленивый, как будто его просят вынести мусор, а не пройти по подиуму. Но когда он сделал первый шаг по наклеенной ленте, его походка изменилась. Исчезла та расслабленная небрежность, с которой он шёл по коридорам. Появилась уверенность, плавная, почти кошачья грация. Он шёл ровно, чётко отмеряя шаги, будто сцена и эти белые линии были его естественной средой обитания.
Сэбёк-хва
Он дошёл до «креста», плавно повернул голову в указанную сторону, задержался на секунду. Потом двинулся дальше, встал в «центр», выдержал паузу, обернулся вокруг себя с такой естественной неспешностью, будто оглядывал свои владения, и махнул рукой — небрежно, но в этом жесте была такая эффектная лёгкость, что даже в пустом коридоре оно выглядело убедительно. Затем он так же спокойно вернулся по «обратной дуге».
— Ещё раз? — спросила она, уже зная ответ, но по привычке предлагая повторить.
— Не нужно, — ответил он, останавливаясь перед ней. — Я запомнил.
Она хотела возразить, сказать, что все так говорят, а потом путаются от волнения под взглядами тысяч глаз. Но она посмотрела в его глаза — спокойные, уверенные — и поняла. Он действительно запомнил. И ему это давалось настолько легко, насколько другим, мечтавшим об этой сцене годами, это давалось с трудом и потом.
Она сглотнула, чувствуя, как в горле застревает комок от этого осознания.
— Тогда… тогда всё, — сказала она, разводя руками. — Осталось дождаться команды на выход.
И впервые за всё время — с момента, как она схватила его за рукав, — она посмотрела на него не как на новичка, не как на странного мальчишку, не как на случайного участника шоу.
А как на явление. На человека, у которого была та самая, неуловимая вещь, которой не учили на курсах моделей и которую нельзя было встроить в хореографию. Та вещь, из-за которой взгляд зрителя, даже среди вспышек камер и блёсток нарядов, цеплялся бы только за него. Он только что прошёлся по наклеенной на полу ленте, но в его лёгкой, уверенной походке и том спокойном, почти скучающем взгляде, которым он обвёл воображаемый зал, читалось одно: если бы он вышел на настоящую сцену, он бы увёл зал. Не песней, не танцем, а просто молчаливым присутствием. И Сэбёк-хва, видевшая за свои недолгие в индустрии годы десятки красивых и старательных, поняла это с ледяной ясностью.
Глава 18
ПОПУТЧИЦЫ
Чон Со-мин закончила рабочий день в офисе Daewon Group, когда день уже клонился к закату. Она заехала домой, быстро переоделась: джинсы SLVRLAKE с высокой талией, мягкая кашемировая кофта The Row серо-голубого оттенка и тёплая стёганая куртка без рукавов Moncler, короткая, чтобы не мешала за рулём. Наряд для того, чтобы выглядеть небрежно-готовой ко всему:
Хе-вон ждала её в коридоре, нервно теребя ремешок сумки, с огромными наушниками на шее и выражением лица, которое говорило: «Мир не справедлив! Я так стараюсь, а он даже не отвечает».
— Поехали, — коротко сказала Со-мин, подхватывая ключи от машины. — Сегодня Eclipse оба состава. Плюс показ джинсовой коллекции DenimVibe. — она осмотрела внешний вид племянницы, но ничего ей не сказала.
По пути Со-мин достала телефон и, не отрываясь от дороги, быстро набрала сообщение Сун-ми:
[Сун-ми-я, мы с Хе-вон едем на шоу Eclipse в Galleria. Хочешь с нами? Заеду за тобой через 15 минут.]
Ответ пришёл почти мгновенно: [Да!!! Уже бегу к воротам! ]
— Заедем по пути за Пак Сун-ми. — сообщила она племяннице.
Особняк Паков встретил их тёплыми лучами закатного солнца, отражёнными от многочисленных окон, и запахом мокрой листвы. Сун-ми выскочила на крыльцо в огромном худи с логотипом Eclipse (видимо, уже готовилась к концерту), джинсах и кедах, с рюкзаком за плечами. Она запрыгнула на заднее сиденье, сразу за Хе-вон сидящей спереди, и обе девочки тут же уткнулись в телефоны, едва поздоровавшись.
Дорога до Galleria заняла двадцать семь минут — пробки в Каннаме, как всегда. Хе-вон, всё ещё в плохом настроении последних суток (Ин-хо игнорировал её сообщения, хотя она отправила уже три голосовухи и два селфи), вдруг повернулась к Сун-ми:
— Сун-ми-сси… ты не знаешь, где сейчас Ин-хо?
Сун-ми подняла глаза от телефона. Её улыбка чуть погасла. Она почувствовала, как внутри что-то неприятно сжалось — не ревность, а именно раздражение. «Какое ей дело, где он сейчас».
Но ответила спокойно, почти равнодушно:
— Домработница сказала, что они втроём — харабоджи, нуна и Ин-хо-оппа ещё до обеда куда-то уехали. Не знаю, куда и на сколько.
Хе-вон фыркнула — тихо, но вполне слышно и ехидно.
— Чинча, ты что, не можешь позвонить сестре или деду и спросить? Мозгов нет?
Со-мин, не отрываясь от дороги, мгновенно включилась:
— Хе-вон-а, я тебе сейчас врежу! Что это за тон с Сун-ми-сси?
Голос был спокойный, но такой, от которого у Хе-вон внутри всё похолодело. Она знала этот тон. Когда тётя говорила так — лучше заткнуться и извиниться.
— Извини меня, тётя, — тут же произнесла она, делая поклон, сидя, насколько позволял ремень безопасности.
Затем, с усилием, повернулась к заднему сиденью.
— Прости, Сун-ми-сси. У меня… был очень плохой день. Не обижайся на меня, пожалуйста. Я не хотела тебя обидеть.
Сун-ми, слегка ошеломлённая такой резкой переменой, быстро закивала.
— Да нет, всё в порядке, Хе-вон-а, я не обиделась, — сказала она и, желая сгладить ситуацию, добавила:
— И… пожалуй, ты права. Я напишу онни.