Фигляр 2
Шрифт:
«Это точно тот самый мальчик? Тот, что с пакетом из E-Mart?»
Внутри у неё что-то странно дрогнуло — сложная, противоречивая смесь облегчения и тревоги.
Облегчение — потому что он явно не был пустым хвастуном или невоспитанным оборванцем.
В его словах чувствовалась глубина, начитанность, форма.
Тревога — потому что он явно не был и простым, понятным мальчиком, чьими поступками можно было управлять.
Он был сложным.
Непредсказуемым.
«Глиной с характером…» — пронеслось у неё в голове.
И
Со-юн же едва удерживала равновесие.
Она не ожидала, что он вытащит на свет Уайльда, сидя в Le Pre с бокалом минералки, после шутки про женский монастырь.
Она смотрела на него с тем самым выражением, которое бывает у людей, внезапно увидевших в знакомом человеке новую, неожиданную грань.
Взгляд её был полон немого вопроса:
«Что ты ещё скрываешь, Ин-хо? Какую книгу прочтёшь завтра? Какую цитату припасёшь на следующий ужин?»
И в глубине её карих глаз, рядом с любопытством, мелькнуло что-то ещё.
Чистое, тёплое восхищение.
И — о, да — лёгкая, почти неосознанная гордость.
Как будто он, этот загадочный фигляр, уже чем-то стал ей близок.
И его маленькая победа в этой словесной дуэли была отчасти и её победой тоже.
КОГОТОК УВЯЗ (завершение)
Джи-вон не сразу заговорила вновь. Она смотрела на Ин-хо так, будто в нём открылась новая грань — не та, что она ожидала увидеть, и не та, что он пытался показать. Что-то третье. Что-то глубинное, ускользающее, как тень на воде.
Она медленно выпрямилась, откинувшись на спинку стула. Её жест был почти незаметным, но Со-юн почувствовала, как воздух вокруг стола изменился — будто тихий кондиционер ресторана вдруг заработал на полную мощность, и температура упала на пару градусов.
Джи-вон больше не была продюсером на охоте. Не была акулой K-pop, раздающей шансы. Не была женщиной, привыкшей выбирать, а не добиваться.
Сейчас она была чистым аналитиком. Хладнокровным стратегом. Охотницей, которая впервые за долгое время встретила добычу, не просто способную уйти, но и способную укусить в ответ. И это её заводило больше, чем любая покорность.
— Хорошо, Ин-хо, — произнесла она тихо, почти ласково. — Тогда давай попробуем иначе.
Она не улыбалась. Но её глаза… В них появился тот самый блеск, который Со-юн видела всего пару раз в жизни — когда тётя Джи-вон находила по-настоящему редкий, алмазный талант. Блеск чистой, безжалостной одержимости.
— Ты говоришь загадками, — продолжила она, растягивая слова. — Ты бросаешь фразы, которые можно трактовать как угодно. Ты ведёшь себя так, будто не хочешь того, о чём грезят миллионы.
Она наклонила голову, изучая его, как сложный, многослойный музыкальный трек, где каждая нота — подсказка, а каждый пассаж — шифр.
— Значит, так, — сказала она, и её голос стал мягким, почти бархатным, но в этой мягкости была сталь. —
Пауза. Зазевавшийся официант на соседнем столике замер с подносом в руках, инстинктивно почувствовав напряжение.
— Я спрошу иначе. Можешь поработать со мной сегодня? Один вечер.
Со-юн вздрогнула, как от тихого щелчка тока. Ми-ран застыла, перестав дышать. Это был удар ниже пояса. Но сделанный так элегантно, так тонко, что его можно было принять за высшую форму комплимента. Не «подпиши контракт», не «стань моим». А просто — «поработай со мной». Как равный. Как партнёр на один проект.
Джи-вон продолжила, не отводя своего сканирующего взгляда: — Ни к чему тебя не обязывает. Ты уже в джинсах — идеально. Выйдешь на подиум с моими Eclipse в финале. — она легким взмахом руки очертила в воздухе контуры сцены. — Помашешь девочкам, дашь пару кадров для прессы. Поторгуешь, так сказать, лицом. Во имя искусства.
Ин-хо поднял вопросительно бровь. Янтарный глаз будто вспыхнул на мгновение от внутренней иронии.
— Я бы мог рассмотреть это предложение, — начал он вежливо. — Но, как вы помните, я несовершеннолетний. И для любой работы, даже с вашим лейблом, требуется официальное разрешение.
Он медленно, плавно перевёл взгляд на Ми-ран.
Теперь она оказалась в перекрестии всеобщего внимания. Под прицелом трёх пар глаз: хищного интереса Джи-вон, горячего любопытства дочери и спокойного, почти отстранённого ожидания Ин-хо.
Но что-то внутри Ми-ран уже сдвинулось. Та лавина неприятия, брезгливости и страха перед его фиглярством, что сошла в её душе всего день назад, уже растаяла, унесённая потоком новых впечатлений. А сказать «да» сейчас… это значило бы окончательно, публично записать его в списки «своих». Сделать свой выбор.
— Ин-хо, мальчик, — произнесла она, и её голос прозвучал удивительно ровно, почти нежно. — Семья не возражает против твоего… сотрудничества с моей очень — она сделала на этом слове лёгкий, но чёткий акцент — хорошей подругой.
Она посмотрела на Джи-вон и улыбнулась — не широко, а уголком губ, той самой улыбкой, что транслировала их недавний разговор без единого слова: «Ты просила помочь тебе с Ин-хо? Ну вот, я помогла. Теперь ты мне должна».
Джи-вон правильно поняла молчаливый намёк. Она согласно кивнула, на мгновение прикрыв веки — жест, означавший и принятие условий, и благодарность, и начало новой партии в их старой дружбе-соперничестве.
Затем она оживилась, её лицо снова засветилось деловым энтузиазмом.
— Отлично! Тогда давайте не будем терять время. Рассчитаемся и поспешим в мой штаб — там уже кипит работа по подготовке к вечернему выступлению. — Она изящно приподняла руку, подзывая официанта тем безошибочным жестом, который не терпит промедления.