Фиалковый венец
Шрифт:
Алексид уже предупредил дядюшку, так как действительно собирался провести в его доме эту ночь, а вернее — предутренние часы, когда он вернется, выследив Гиппия. Дома же его исчезновение могли заметить. Он и так чуть не попался в ночь пира: проводив Коринну до харчевни, он с помощью Теона пробрался к себе, но тут залаяла собака, отец проснулся и вышел посмотреть, в чем дело… Нет, Алексиду не хотелось, чтобы все это повторилось еще раз.
Он ломал голову и над двумя другими задачами: как не упустить Гиппия, когда тот выйдет из дома, и как остаться неузнанным. К счастью, молодой эвпатрид жил на
Он сидел так до самой темноты, исподтишка поглядывая на дверь Гиппия, но прохожие видели только усталого пастуха, который отдыхает перед дальней обратной дорогой. Если бы с ним заговорили, но, к его большому разочарованию, ему так и не пришлось пустить в ход эту уловку.
Отблески последних солнечных лучей скользили по стене все выше и выше — вот они перестали озарять даже кровли, и улица погрузилась во мглу. Небо из голубого и розового стало зеленым. В верхних окнах замерцали светильники. На улице заколыхались факелы. Сумерки заливали Афины легкими лиловыми волнами.
Из дома Гиппия кто-то вышел. Это был сам Гиппий. Его сопровождали два раба. Один из них нес факел, и у обоих были посохи с железными наконечниками. Когда Гиппий проходил мимо портика, на Алексида пахнуло благовониями. Рабы следовали за хозяином на почтительном расстоянии. Забыв усталость, Алексид вскочил, вскинул узелок на плечо и пошел за ними. Первые двадцать стадиев он мог идти, ничего не опасаясь. Обсаженная деревьями дорога, которая вела от городских ворот к восточным предгорьям, кишела людьми. Гиппий важно шагал вперед, словно направляясь на пир в загородный дом какого-нибудь приятеля, и, конечно, он не мог заметить пастушка, который брел позади среди множества таких же смутных фигур.
Но постепенно людской поток начал редеть. Над черной глыбой Гиметтского кряжа показался лимонно-желтый краешек луны, а вскоре из-за горы выплыл и весь ее диск. Темнота перестала сгущаться, когда же луна поднялась еще выше и стала серебрянной, ее свет оказался куда более ярким, чем этого хотелось бы Алексиду. Он отстал, как мог дальше, и старательно держался в густой тени кипарисов и оголенных платанов. Было так светло, что Алексид мог любоваться мерцанием снежных вершин Гиметта и Пентеликона, высоко уходящих в безоблачное небо над уступами предгорий.
Вдруг раб Гиппия погасил факел. Алексид услышал, как смолистое дерево зашипело в воде придорожной канавы. Три закутанные в плащи фигуры свернули с дороги в поля по направлению к Илиссу. Его вздувшиеся от зимних дождей воды ревели на камнях где-то совсем близко.
Алексид последовал за ними, бросив свой узелок, — теперь он был только помехой. Надо во что бы то ни стало остаться незамеченным. Если Гиппий обнаружит,
— Ну конечно! — с торжеством пробормотал Алексид.
Деревья и скалы вокруг были ему знакомы. Хотя обычно они с Коринной ходили другим путем, он все же не сомневался, что Гиппий пробирается к заброшенной каменоломне. Да и не трудно было догадаться, что заговорщики условились встретиться в пещере, где была найдена полоска со спартанской тайнописью. Теперь же Алексид был в этом уверен.
«Если бы только знать заранее, — подумал он, — можно было бы прийти сюда еще днем и спрятаться где-нибудь в глубине пещеры». Но он тут же отбросил эту мысль. А была ли пещера днем пуста? Сообщник Гиппия мог поджидать его там с предыдущей ночи, и тогда Алексид угодил бы в ловушку. Он вздрогнул. Вряд ли рвущиеся к власти заговорщики пощадят попавшего к ним в руки соглядатая.
Теперь, поняв, куда они направляются, он свернул и пошел через кусты привычным, давно знакомым путем. Гиппий же и его рабы знали дорогу гораздо хуже, и впереди слышался треск сухих ветвей, а молодой щеголь то и дело испускал визгливые возгласы досады. Кравшийся в стороне Алексид не сомневался, что среди такого шума никто не услышит его шагов.
Когда они достигли входа в каменоломню, их кто-то окликнул, и Гиппий назвал себя.
— Так мы и думали, — произнес грубый голос со спартанским акцентом. Этот шум давно возвестил о твоем приближении.
— О боги! Ну, даже если мы и наступили на сухую ветку, что за беда?
На много стадиев вокруг нет ни единой живой души.
— И все-таки шуметь незачем. Твои рабы пусть останутся тут и помогут нашим людям нести дозор. Магнет в пещере. Он спит — всю прошлую ночь мы плутали в горах.
Гиппий и его собеседник направился к пещере. По шепоту впереди Алексид догадался, что, кроме рабов Гиппия, там стоят еще несколько человек. Какая удача, что он знает каменоломню как свои пять пальцев! Тут, к счастью, было темно — мраморные утесы отбрасывали черные тени. Каменоломня была похожа на огромную каменную чашу, наполненную густым вином.
Вход в пещеру был озарен колеблющимся светом костра. Алексид увидел, как две темные фигуры — Гиппий и его спутник — вскарабкались на уступ. Чей-то незнакомый голос произнес приветствие, и Алексид услышал, что Гиппий с той же почтительностью, как и тогда, не скачках, ответил:
— Мне прискорбно видеть, на каком жалком ложе ты отдыхал! Но обещаю, что завтра твоя постель будет куда удобнее.
— Не думаю, чтобы завтра кому-нибудь из нас понадобились постели, — резко поправил его Магнет. — Но вот в следующую ночь, если все кончится благополучно, нас ждет приятный отдых.
— Я это и хотел сказать. Глупая оговорка.
— Ну, так садись. Ты уже познакомился с моим достойнейшим другом спартанцем Каллибием?
— Встретились у входа, — буркнул спартанец.
— Тогда перейдем к делу. Каллибий, разумеется, посланец Спарты. Наш успех во многом зависит от помощи, которую нам окажут его город и он сам. Но об этом не следует говорить. Наши свободолюбивые сограждане весьма щепетильны, Каллибий, и очень не любят чувствовать, что чем-то обязаны чужеземцам.
— Знаю. Я помню, что мне приказано.