Фиалки в марте

Джио Сара

— Я еду домой, в Нью-Йорк.

Похоже, она обиделась.

— Почему? Я думала, ты останешься до конца месяца.

— Ну да. — Я посмотрела на залив, сомневаясь в правильности своего решения. Вдруг я поторопилась? — Все стало таким сложным!

— Точно, — согласилась Би.

— Эти прекрасные недели помогли мне измениться, и я благодарна тебе за гостеприимство и любовь. Однако пора двигаться дальше. Наверное, мне нужно время, чтобы переосмыслить пережитое.

Тетя выглядела так, словно ее предали.

— А здесь нельзя?

Я

подумала о Джеке, и моя решимость окрепла. Я покачала головой.

— Прости, Би.

— Что ж, ладно. Только не забудь — это твой дом. Помни, что я тебе сказала. Он твой уже сейчас и перейдет к тебе официально, когда меня не станет.

— Чего никогда не случится, — продолжила я с деланым смехом.

— Произойдет раньше, чем мы обе думаем, — сказала она обыденно.

Мое сердце заныло, подтверждая ее правоту.

Девятнадцатое марта

Мысли вертелись вокруг Эстер и Эллиота, Би и Джека. Еще я вспоминала маму и на другой день, свернувшись калачиком на диване в ланаи, набрала знакомый номер.

— Мам?

— Детка, как я рада тебя слышать!

Я вдруг осознала, что даже если я никогда не смогу понять ее полностью, теперь, благодаря бабушкиному дневнику, я буду смотреть на нее другими глазами.

— Мам, нам нужно поговорить.

— О Джоэле?

— Нет. — Я замолчала, собираясь с мыслями. — О твоей матери.

Она промолчала.

— Мама, я знаю об Эстер.

— Откуда? Твоя тетя сказала? Эмили, если…

— Нет. Я нашла одну вещь, которая раньше принадлежала твоей матери. Дневник, в нем она писала о своей жизни. Я прочитала его и знаю, что с ней случилось.

— Тогда ты знаешь, что она бросила нас, бросила меня.

Ее голос вдруг зазвенел от гнева.

— Нет, мама, она тебя не бросала. По крайней мере, не хотела. Дедушка выгнал ее из дома.

— Что?

— Он заставил ее уйти в отместку за то, что она сделала. Мама, той ночью, когда она исчезла, произошла трагедия. Я пытаюсь докопаться до истины ради тебя, ради Эллиота и…

— Зачем, Эмили? Зачем ты это делаешь? Почему не оставишь все как есть?

Похоже, она испытывала те же чувства, что и тетя, возможно, по той же причине. Они обе боялись.

— Не могу. У меня такое ощущение, что я должна найти ответы. Ради нее.

На другом конце линии замолчали.

— Мама?

— Эмили, много лет назад я тоже пыталась найти ответы, — наконец сказала она. — Больше всего на свете я хотела отыскать свою маму, встретиться с ней и, самое главное, спросить — почему она ушла, почему бросила меня. Поверь, я старалась изо всех сил! Но ничего, кроме пустоты и душевной боли, поиски не дали. Я решила, все, хватит, надо отпустить. А когда я это сделала, то поняла, что с островом тоже покончено, навсегда.

Я пожалела, что не могу посмотреть маме в глаза. Наверняка я увидела бы в них частицу той, кого она так долго искала.

— Я продолжу с того места, где ты закончила.

Мама глубоко вздохнула.

— Эмили, я

так не хотела, чтобы ты об этом узнала! Меня тревожило, что ты многое у нее унаследовала: творческие способности, характер, даже внешность. Бабушка Джен тоже видела, что ты копия Эстер.

Мамины слова, будто иголкой с ниткой, сшивали разрозненные лоскуты моей жизни безупречным швом. Я вспомнила тот давний злосчастный день, когда бабушка Джен покрасила мои волосы, и поняла, что она испытывала отвращение не ко мне, а к моему сходству с Эстер. Оно так сильно пугало ее, что она решила поменять мою внешность. Подумать только, какую власть имела над ними Эстер!

— Бабушкина фата! — воскликнула я, вспомнив, как было обидно, когда мама не разрешила мне надеть семейную реликвию. — Почему ты не дала мне ее на свадьбу?

— Это было бы неправильно. Вот Даниэль — совсем другое дело! Я просто не могла отправить тебя под венец в фате бабушки Джен, ведь ты живое воплощение Эстер. Мне очень жаль, милая.

— Ничего, все в порядке.

— Мне так хотелось, чтобы ты была счастлива!

Я замолчала, тщательно обдумывая свои слова.

— Мам, есть еще кое-что.

— Что, детка?

Я зажмурилась, чувствуя тяжесть известия, которое собиралась обрушить на мать.

— В ту ночь, когда Эстер ушла из дома и исчезла, она была в положении.

Из трубки донеслись всхлипывания.

— Не может быть!

— Она ждала ребенка от Эллиота, того человека, которого любила. Обо всем написано в дневнике. Прости, я понимаю, как тебе тяжело это слышать.

Мама высморкалась.

— Все эти годы я злилась на мать, бросившую меня в младенчестве. Кто бросает своего ребенка? А теперь я хочу узнать только одно: любила ли она меня? Любила ли меня моя мама?

— Конечно! — ответила я без тени сомнения, решив, что маме нужно это услышать, и Эстер меня одобрила бы.

— Ты правда так думаешь, милая?

Ее голос — хриплый, искренний, без тени притворства — навсегда изменил мое мнение о маме. В глубине души она осталась маленькой девочкой, которая истосковалась по материнской любви. Я никогда не узнаю, какого труда маме стоило всю жизнь скрывать сердечную боль и комплексы брошенного ребенка, однако сейчас она не побоялась открыть свои чувства, и я ею восхищалась.

— Да, — твердо сказала я и потянулась к цепочке на шее. — Кстати, я тут кое-что нашла. Она наверняка хотела бы, чтобы эта вещица досталась тебе.

Я сняла кулончик в виде морской звезды, зажала в руке и кивнула сама себе. Да, Эстер была бы рада.

До отъезда остался час — мы договорились, что Би довезет меня до пристани, потом я паромом доберусь до Сиэтла, а оттуда уже самолетом в Нью-Йорк. Я упаковала чемодан, бережно спрятав сокровища, которые нашла на острове. Положила мамин детский альбом на косметичку, но потом покачала головой. Эта вещь не для Нью-Йорка, она должна остаться здесь, чтобы мама нашла ее, когда вернется.