Фейри-убийца
Шрифт:
Сиофра покачала головой:
– Какое разочарование… Ты украла мою жизнь. И ты жалкая. – Ее лицо изменилось: теперь оно стало злобным, Сиофра оскалилась. – Ты потратила ее впустую!
Отражения вокруг замигали, показывая фрагменты моей жизни. Я уставилась на них, и сердце мое забилось часто-часто. Во всех отражениях в главной роли была Сиофра. Сиофра идет в зоопарк с моими родителями и визжит от восторга при виде жирафов; Сиофра в свой шестой день рождения радостно хлопает в ладоши, получив красный велосипед, о котором всегда мечтала; одиннадцатилетняя Сиофра в костюме вампира собирает сладости на Хэллоуин; Сиофра в первый раз
– Я хочу вернуть свою жизнь, Кассандра! Это была моя жизнь, а ты ее украла. – Ее голос стал пронзительным, истеричным. Она больше себя не контролировала. – Это я должна была быть Кассандрой Лидделл. Я и была Кассандрой Лидделл, пока ты не украла мою жизнь, не утопила меня в горе… – Ее щеки раскраснелись, изо рта летели слюни. – Богач, бедняк, нищий, вор!
Она вышла из себя и уже не управляла отражениями, но они продолжали прокручиваться за ее спиной, живя собственной жизнью. Когда ярость поглотила ее, ее разум просто просочился в зеркала. Ее связь с отражениями была настолько мощной, что они стали частью ее самой и показывали ее собственные эмоции.
Как можно этим воспользоваться?
Хотя все мое тело болело от побоев, я сражалась с Малышками Кассандрами, отчаянно пытаясь придумать, как обратить отражения и эмоции Сиофры против нее самой.
Думай, Кассандра. Думай, невзирая на ярость. Что я знаю о ней? Она чувствовала себя покинутой, лишенной жизни, которую заслуживала. Была вынуждена расти рабыней в доме Рикса, но, как ни странно, предана ему. Что это значит? Должно быть, она отчаянно нуждалась в его внимании, в его любви. Изголодалась по привязанности, добиваясь ее даже после его смерти. Все еще пыталась подражать ему, произвести на него впечатление. Я лишила ее шанса получить его одобрение.
– Я не отнимала у тебя семью, – возразила я. – У тебя был Рикс. Он вырастил тебя. Он научил тебя.
Ее тело содрогнулось:
– Ты забрала у меня и его. Потому что Кассандре Лидделл, разумеется, понадобилось отнять у меня все. – Отражения в зеркалах исчезли, когда Сиофра овладела собой.
Одна из Малышек Кассандр сдавила мне горло, и я стала задыхаться. Ударила ее локтем в живот, сбив с ног, и крикнула:
– Можешь забрать его обратно! Рикс все еще существует!
Кассандры снова вцепились мне в горло, сжимая пальцами-ледышками.
Сиофра с отвращением скривила губы:
– Я больше не играю, Кассандра. Веселье окончено. Твое время вышло.
– Послушай, – прохрипела я, отчаянно вырываясь из ледяной хватки Кассандр. – Его душа… в этом ноже.
Малышки Кассандры медленно ослабили ледяные объятия. Сиофра нахмурилась, уставившись на нож на полу.
– Последняя игра? – пропела она. – Ты же знаешь, железо мне не навредит. В отличие от тебя, я человек.
– Это не трюк. Не игра. – Я потерла горло, с трудом переводя дух. – Возьми нож и сама посмотри.
Одна из Малышек Кассандр ногой подтолкнула нож к Сиофре, которая присела на корточки и, прищурившись, подняла его.
Эффект оказался мгновенным. Ее лицо смягчилось, она в изумлении уставилась на клинок. Черты ее лица озарила девичья улыбка.
– Это он, – прошептала она. – Он жив!
Зеркала вокруг снова ожили. Воспоминания
В ее глазах заблестели слезы, она уставилась на нож:
– Мой Король…
Я всматривалась в видения в поисках чего-нибудь подходящего.
Рикс сидит у камина в кресле, похожем на трон, Сиофра протягивает ему кубок. Рикс избивает хлыстом женщину в подвале, Сиофра с восхищением наблюдает. Рикс стремительно идет по коридору, Сиофра семенит следом.
Это были ее самые теплые воспоминания о Риксе, и ни в одном из них он не проявил ни малейшей искорки теплоты.
Я посмотрела на нее, заметив ее благоговение перед ножом:
– Он совсем не заботился о тебе, да?
Она метнула на меня гневный взгляд сквозь слезы:
– Он заботился.
– Да неужели? Мои родители целовали меня перед сном. Обнимали по утрам. Покупали подарки…
– Он купил мне… – Сиофра всхлипнула. – Ты не имеешь права… он дал мне… – Она едва могла говорить, все ее тело напряглось, лицо исказила гримаса. Зеркала ожили, показывая ее горе.
В зеркалах пылала картинка: Рикс протягивал Сиофре куклу. Она плакала, маленькая трехлетняя девочка с растрепанными волосами, отчаянно нуждающаяся во внимании. Она икала, ее грудь вздымалась, прерывисто дыша, рот перепачкан то ли грязью, то ли едой. Она сидела прямо на каменном полу, и Рикс повернулся, чтобы накричать на нее, но отражение не передавало голос. А потом, словно спохватившись, он схватил деревянную игрушку, которая валялась у него на столе – какую-то вырезанную из дерева куклу с пустыми глазницами, – и швырнул в Сиофру.
Он промахнулся, а может, и не хотел в нее попасть, и кукла упала рядом с малышкой. Сиофра вытерла слезы тыльной стороной ладошки, крошечными пальчиками размазала под носом сопли и подняла игрушку.
Зеркала по всему залу дрогнули, показывая другие воспоминания. Сиофра засыпает, свернувшись калачиком и прижимая деревянную куклу. Сиофра в саду что-то шепчет кукле на ухо. Сиофра притворяется, что кормит куклу с ложечки. Сиофра плачет в углу своей комнаты, крепко обнимая куклу.
В зеркале в углу зала возникло отражение, которое привлекло мое внимание. Рикс стоит у камина, возвышаясь над Сиофрой, и кричит на нее. Маленькая Сиофра, с виду лет семи, все еще сжимает эту деревянную куклу. Рикс выхватывает игрушку из рук девочки и швыряет в горящий камин. Сиофра бежит к камину, пытается достать куклу из огня и кричит: ей обожгло руки. Она не сумела достать игрушку. Было слишком поздно, и девочка с плачем упала на каменный пол.
Сердце сжалось от боли за эту малышку. Я знала, кем она стала. А теперь знаю, почему. Слезы текли по щекам Сиофры – и по моим тоже.
Но если я хочу выжить, нужно быть безжалостной. Я должна побыть монстром – хоть ненадолго.
Я нащупала вокруг отражения, которые больше не были заблокированы. Сиофра слишком сосредоточилась на ноже, слишком увлеклась собственными воспоминаниями. Закрыв глаза, я заставила все зеркала показать одну и ту же картинку.
Рикс с криком хватает куклу и швыряет в огонь. Сиофра тянется к любимой игрушке – единственному, чем она дорожила – и не может спасти ее. Ее пальцы обожжены. Борьба между любовью и инстинктом самосохранения. Зеркала по всему залу показывали ее воспоминания. Ее поражение. Ее страдания.