Февраль
Шрифт:
Девушка была юной красавицей, с мягкими чертами лица и блестящими чёрными волосами, уложенными в замысловатую причёску. Бежевое платье с круглым вырезом подчёркивало её смуглую кожу, на изящной лебединой шейке красовалось изумрудное колье. Изумруды идеально подходили под цвет её зелёных глаз, таких весёлых, улыбающихся, добрых.
Да и спутника себе она выбрала подстать – такой же красавец-мужчина, притягивающий к себе женские взгляды, довольно высокий ростом, во всём белом, с лёгкой, уверенной походкой. Он был брюнет, имел чуть вытянутое, овальное лицо, высокий лоб, узкий подбородок и классический гасконский нос с лёгкой горбинкой – типично французская черта. В целом, он был
Они прошли мимо, вежливо кивнув в знак приветствия, а милейшая девушка в бежевом платье ещё и улыбнулась – я приветливо улыбнулась в ответ, не желая показаться невежливой. А сама, всё равно, снова вернулась к манящим зелёным глазам незнакомца, будто магнитом притягивали они меня! Что за диво? Я-то думала, что давно перестала обращать внимания на таких вот классических красавчиков и разбивателей сердец! Однако.
Что интересно, и он на меня смотрел так же неотрывно! С его стороны нехорошо: как-никак, он был не один, и вёл под руку прекрасную девушку. Тем не менее, взгляд его будто приклеился ко мне, не забыв для начала бегло, но весьма бессовестно (думал, что я не замечу) скользнуть по моей фигуре, оценивая все её прелести. Точно, француз! Надеюсь, он остался доволен чудесным светлым платьем от Дусе [5] , с версальским кружевом, между прочим, и с вставками из нежнейшего голубого шёлка. Я, по крайней мере, была страсть, как довольна! В этом платье я выглядела лет на восемнадцать, что, определённо, делало его моим самым любимым.
[5] Жак Дусе (1853-1929) – известный французский модельер
– Подумать только, – пробормотала Франсуаза, – не успела приехать, а уже произвела фурор!
В голосе подруги я уловила сарказм, и решила ответить тем же:
– А ты не завидуй! Фриц Фессельбаум тебе, что же, уже не мил? А этот… право слово, он слишком для тебя молод! И вполне мог бы быть твоим сыном, если бы ты вышла замуж лет в пятнадцать, а не была такой недотрогой!
– Его зовут Ганс Фессельбаум! – Выходя из себя, прорычала Франсуаза.
– Ну да, ну да! – Примирительно воскликнула я, и рассмеялась, предчувствуя очередной поток упрёков в свой адрес. Но этого не случилось – на лестнице показался ещё один мужчина, отчаянно спешивший куда-то вниз. Оказалось, он торопился за этой парочкой, что прошла мимо.
– Месье Гранье! Месье Гранье! – Едва не сбив Франсуазу с ног, он пронёсся мимо, обдав нас волной тёплого воздуха с ароматом дорогого одеколона. Скажу сразу, мою Франсуазу с её-то габаритами сбить с ног было практически невозможно, но торопливый господин, поистине, умел творить чудеса, заставив пошатнуться эту непоколебимую твердыню. – Месье Гранье! Габриель! – Продолжал кричать он, чем добился, наконец, того, что парочка остановилась, едва успев спуститься.
Гранье, стало быть? Что ж, я угадала. Чистейший француз! И почему это заставило меня улыбнуться?
– Лассард, боже мой, что случилось? К чему так кричать? – Как и следовало ожидать, голос зеленоглазого брюнета был таким же прекрасным, как и он сам. Низкий, чувственный, чуть с хрипотцой. А его милейший парижский выговор! Боже мой. Кажется, я влюбилась! И, кажется, Франсуаза это заметила – ах, как нехорошо! Появится
– Вы не видели доктора Эриксона? – Спросил невоспитанный Лассард, по-прежнему громко. Его крики, кажется, услышали и русские за барной стойкой. Симпатичный блондин с блокнотом вновь смотрел в нашу сторону, не иначе гадая, какая у господина Лассарда приключилась беда. Видимо, серьёзная, раз понадобился доктор.
– Нашли у кого спрашивать! – Пробормотал Габриель Гранье, но в голосе его не было раздражения, скорее, негодование. – Вы же знаете, мы с ним не самые лучшие друзья!
– Вернее сказать, они на дух друг друга не выносят! – Хихикнула его спутница. Милейший у неё выговор! Не француженка, это точно. Немка. Или нет, швейцарка? Скорее, швейцарка немецкого происхождения, да.
– Жозефина, пойдём, это невежливо! – Зашипела на меня Франсуаза, и, между прочим, была абсолютно права! Слишком надолго мы задержались на лестнице, прислушиваясь к чужим беседам. Нехорошо.
– Я спросил потому, что ваши номера по соседству, и, возможно, вы слышали или видели, куда он пошёл! – Принялся оправдываться господин Лассард, слава богу, уже гораздо тише, сбавив голос на полтона, чтобы не привлекать к себе внимания. Впрочем, он уже и так добился того, что все взгляды были обращены к нему.
– У вас что-то случилось? – Заботливо спрашивала тем временем девушка, спутница Габриеля Гранье. – Что-то серьёзное?
– Моя рана снова начала кровоточить, – посетовал господин Лассард, при этом в голосе его засквозила такая рассеянность, что мне стало его по-настоящему жаль. Знаю, что некрасиво, но я всё же обернулась, сама не знаю зачем.
– Доктор Хартброук, кажется, был где-то здесь, я видела его с утра, – ответила девушка.
– Но он англичанин! – Возмутился Лассард так, словно не было в мире кары страшнее, чем родиться англичанином. – Я не доверяю их нации! Уж лучше своё, родное, европейское! Так, говорите, вы не видели доктора Эрикссона?
– Рано или поздно ваши национальные предпочтения сыграют с вами злую шутку, Лассард. – Сказал Габриель Гранье, и я склонна была согласиться с ним. Мудрый парень, не так ли?
Франсуаза уже едва ли не силой тащила меня наверх, но я в последний момент всё же успела бросить взгляд на Лассарда. Только теперь я заметила перевязку под его пиджаком, небрежно накинутом поверх рубашки. Он пронёсся мимо нас так стремительно, что я поначалу и не углядела деталей, а может, увлёкшись красавцем Гранье, мне уже и не было дела до остальных? За наблюдательность мне, безусловно, минус.
А вот Лассард был ранен, и ранен довольно серьёзно, судя по хорошенько пропитавшейся кровью повязке. Неудивительно, что так кричал! Я бы на его месте не отказывалась от услуг доктора-англичанина, сейчас какой угодно доктор сгодится, лишь бы поскорее перевязать кровоточащее плечо, пока этот упрямый националист не умер от кровопотери прямо здесь, на лестнице! Благо, на этот раз спорить Лассард не стал, и, внимая голосу здравого смысла, заспешил вниз по лестнице, на поиски доктора Хартброука.
Да уж, начало хорошее, подумала я мрачно. Уведи, уведи меня отсюда, Франсуаза! И сама не смотри, бога ради, я же знаю, какая ты пугливая! Надумаешь потом себе невесть что, и весь отдых будет испорчен ненужными страхами и подозрениями. Но, право, в тот момент и жизнерадостной Жозефине стало неприятно на какое-то время. Сначала леденящие душу истории про французского маньяка-убийцу, перебравшегося в Швейцарию, а затем этот Лассард, прячущий под пиджаком окровавленное плечо!
Хотела бы я спросить: а дальше что? Вот только уже боялась услышать ответ.