Февраль
Шрифт:
– Этот болван был тайно влюблён в неё, – сказал Арсен, сочувственно качая головой. – И всего лишь хотел взять из её комнаты что-то из вещей, на память. Фирменное воровство, если хотите знать моё мнение, но до чего романтично!
Вот почему он так боялся, что его увидят! Поэтому и вёл себя так странно, поэтому испугался, увидев меня! Я улыбнулась в очередной раз, тому, как всё оказалось просто.
– Хорошо, – облизнув пересохшие губы, я кивнула. – А что с убийством самой Фальконе? Вспомните, Арсен, мы ведь с вами вместе видели Габриеля и Габриэллу, гуляющих по парку как раз в тот момент, когда убивали мадам Соколицу! Я видела его и потом, и обратила внимание на его
– Он видел, что Виттория ушла из отеля, и подумал, что она в парке, поэтому пошёл за ней, – пересказал Томас то, что удалось узнать от Витгена. – По его словам, он искал её, чтобы объясниться в своих чувствах. Но искал не там, ибо мадам Соколица гуляла в противоположной стороне, у озера. Поэтому Лассард опоздал со своим признанием.
Это было печально, но, в то же время, довольно правдоподобно объясняло, отчего венгр не стал ничего рассказывать нам за ужином.
– А Габриель? – Тихим, дрогнувшим голосом спросила я. Произносить это имя мне было больно, и Томас, будто почувствовав это, коснулся моей руки, сделав вид, что поправляет одеяло.
– Вот тут, признаться, я и сам не понимаю, – сказал он. – Ведь если Габриель был с мадемуазель Вермаллен всё это время, и если они вернулись до дождя… получается, она видела, как он убивал Витторию Фальконе?
– Вряд ли она стала бы о таком молчать, – покачал головой Арсен. – Вы разве не знали нашу Габриэллу? Она не смогла бы спокойно мириться с таким!
Да даже я не смогла, что уж говорить о невинной, хрупкой девочке, малышке Габриэлле?
– Он мог оставить её на некоторое время, – пожал плечами Томас. – Габриэлла возвращалась с букетом цветов, вы заметили? Если они гуляли неподалёку от озера, он мог отойти на пару минут под предлогом принести ей цветы, а сам тем временем задушить Витторию без лишних свидетелей. Кстати, среди этих цветов были и маргаритки, а именно маргаритку он оставил рядом с телом Соколицы.
Тот самый букет цветов, который Габриэлла поставила потом на подоконник в своей спальне – Эрнест ещё сказал, что я наверняка бы взяла цветок оттуда, если бы задумала убить её, и снова свалилить вину на Февраля. А я прямо так и видела, как Габриэлла, прижимая к себе эту вазу с цветами, мечтательно улыбается. А затем наклоняет голову, чтобы понюхать их, такая счастливая и такая беззаботная, юная и невинная, и счастливая. Она даже не догадывается, что жить ей остаётся всего несколько часов.
И, видимо, тоже по моей милости. Поэтому такая спешка, не так ли? Два убийства в один день, с разницей в считанные часы! К чему было так рисковать? Ответ очевиден: Габриэлла мешала ему. Он ведь и впрямь говорил с ней, разорвал помолвку и сказал, что любит меня. Каким бы чистым и добрым ангелом не была Габриэлла Вермаллен, терпение её наверняка было не безгранично. Преисполненная обидой она наверняка говорит Габриелю, что сделает всё, чтобы помешать нам – и она, действительно, могла, будучи одной из самых богатых девушек во всей Швейцарии! Чтобы не наживать себе опасного врага, Габриель решает избавиться от неё. И тогда уже ничто не будет препятствовать его счастью со мной.
Выходит, опять я во всём виновата? Ещё одна загубленная жизнь на моей совести? Я поморщилась и тяжело вздохнула по этому поводу, а Арсен, будто прочитав мои мысли, сказал:
– Если бы не убийство Фальконе, вероятно, Габриэлла осталась бы жива. Но она стала опасна для него, потому что в любой момент могла лишить его алиби, упомянув, что Габриель
Не знаю, всерьёз ли он так думал, или же, как всегда проницательный, просто желал меня утешить? В любом случае, спасибо ему на добром слове. Не знаю, стало ли мне легче от этого, но дружеская забота была, безусловно, приятной.
А уж как оно было на самом деле – мы теперь никогда не узнаем.
– Выходит, всё оказалось так просто? – Еле слышно спросила я, качая головой и глядя в пространство.
– Так просто, что даже удивительно, как это никто не догадался… – Повторил Томас слова мадам Соколицы, и тоже покачал головой, видимо, виня себя за недальновидность. – Единственный француз в отеле, чёрт подери! Единственный, кто приехал из Парижа!
– Но вы же говорили, он приехал на день раньше? – Вспомнила я.
– А Лассард совершенно правильно сказал, что поезда в Париж ходят каждый день, – с усмешкой сказал Томас. – Тут не так уж и долго ехать, Жозефина! А я был до такой степени глуп, что счёл ранний приезд Гранье за неопровержимое алиби. Я отчего-то и не подумал, что ничто не мешало ему вернуться назад!
– Он заранее готовил пути к отступлению, – добавил Арсен. – Он в любом случае собирался покинуть Францию после убийства Марии Лоран, и вовсе не полицейская облава толкнула его на то, чтобы в спешке прыгнуть на поезд до Берна! Помните, меня ещё удивило, как безбилетного пассажира могли не заметить на одном-единственном поезде во время досмотра?! Да всё потому, что у него был билет, чёрт возьми! У него заранее был билет обратно в Берн!
– А раненое плечо он, в конце концов, мог и перевязать, – сказал Томас, кивая русскому журналисту. О ранении, должно быть, стало известно от того же Витгена, который не гнушался посвящать в тайны следствия всех, кому не лень. И ещё наверняка за деньги, продажный швейцарский мерзавец!
– Я попросил кое-кого из моих друзей-железнодорожников и здесь навести справки, – с усмешкой добавил Арсен. – Удалось выяснить вот что: к моменту прибытия нашего поезда в Берн, один пассажир не досчитался своего багажа. А теперь вспомните – спасаясь от погони, Габриель наверняка прыгнул на подножку самого последнего вагона, иначе де Бриньон его бы не упустил, прыгнул бы следом. Последний вагон чаще всего багажный, так? Так. Габриель порылся в чемоданах, нашёл для себя подходящие вещи, перевязал своё плечо, переоделся в чистую одежду, а окровавленную рубашку просто выбросил. Потом он взял этот самый чемодан и преспокойно направился в своё купе. Когда состав остановили на первой же станции, полиция устроила обыск. Они искали пассажира без билета и багажа, в окровавленной одежде с раненным плечом. На пассажира в чистой одежде с большим дорожным чемоданом, да ещё и с билетом в купе второго класса никто из них не обратил внимания.
А нюхать его они, разумеется, не стали, с усмешкой подумала я. Эрнест, похоже, вообще никому не сказал, что Февраль пах фиалками! Вкупе с моей фамилией, такая информация могла сыграть со мной злую шутку и вызвать лишние подозрения, которых мне и так хватало с лихвой. Спасибо ему за молчание.
Что касается ранения в плечо, о котором я вспомнила только сейчас, здесь тоже нет ничего странного. Почему я его не заметила, спросите вы? Охотно отвечу: в тот день в моей комнате Габриель так и не успел раздеться, потому что ему помешала разъярённая Вермаллен, на весь отель кричавшая о том, что я убила её дочь. А дальше всем нам стало уже не до этого: мы были шокированы новостью о смерти Габриэллы, так что Габриелю с этим крупно повезло.