Феромон
Шрифт:
— Повтори.
Он берет переводчик и ждет. Я сомневаюсь, но тот самый «отважный» дух побеждает, и я повторяю.
— Сколько у тебя было пар? — спрашиваю я, оборачиваясь к нему через плечо.
Он занимает каждый дюйм пространства, заставляя огромный трюм корабля казаться совсем крошечным. Он яростно рычит в ответ, рот подрагивает, обнажая все эти зубы. Зубы, которые еще недавно были сцеплены в мое плечо.
Я тянусь к плечу и тру его, посылая волны жара прямо в низ живота. Пытаюсь разглядеть раны, но вижу лишь маленькие красные точки там, где его зубы прокололи кожу. Он возвращает переводчик.
—
Он кажется раздосадованным моим непониманием, но разве это моя вина, что у нас всего один переводчик, да и тот посредственный? Лучше прежнего, но все же.
— Никогда не бывает больше одной.
Он приближает свое лицо вплотную к моему.
— Видишь ту мертвую самку?
Он отстраняется и направляется к выходу с корабля.
Кстати говоря, я не смотрела на труп самки, когда мы возвращались утром. Называйте это травматической реакцией, если хотите, но я автоматически отводила взгляд.
Я встаю и подхожу к Абраксасу.
От самки дракона — или Асписа, наверное — остался почти один скелет. Сквозь ее кости проросли полевые цветы, яркие и ароматные. Мои глаза расширяются, я перевожу взгляд на Абраксаса. Он сидит в своей позе горгульи и смотрит.
— Если бы не моя самка, я бы выглядел так же этим утром.
Он отворачивается от двери взмахом теней. Это не больно, когда эта призрачная тьма проходит сквозь меня. Скорее… как нежное прикосновение. Я обнаруживаю, что иду за ним, даже не осознавая этого. Абраксас вытаскивает тушу птицы из огня, отрывает когтями ногу и подталкивает ее ко мне.
— Ешь.
Это звучит не как предложение, а как приказ.
Я прищуриваюсь, но сажусь и принимаю еду. Я умираю от голода. И уж точно не собираюсь снова запихивать в себя потроха. Фу.
Осторожно беру еду, дую на огромную голень, чтобы остудить ее. Она буквально длиной с мою руку, от кончиков пальцев до локтя. Осторожно откусываю кусочек, отрывая хрустящую кожу и сочное мясо. Глаза округляются. Охренеть. Это не просто съедобно, это восхитительно. Я вгрызаюсь в мясо, как зверь, и Абраксас издает тот рокочущий звук, который я научилась считать смехом.
— Сильные самки едят хорошо.
Вот что он мне говорит. Я игнорирую его, не зная, что ответить существу, которое утверждает, что мы умрем от разбитых сердец, если расстанемся. Как он может о чем-то таком думать? Он что, неисправимый романтик? Он продолжает смотреть на меня этими глазами с поволокой, обводя взглядом мое обнаженное тело. Все ведь не должно быть так, верно? Я ни капли не похожа на самку его вида. И все же он отверг самку своего вида ради тебя. Ив, подумай об этом.
— Сколько тебе лет? — спрашиваю я, а потом вспоминаю, что он меня не понимает. Я отдаю ему переводчик, и он хвостом надевает его на голову. Я повторяю вопрос. Забираю гарнитуру обратно.
— Зрелый взрослый самец, — отвечает он, но так как я ни хрена не смыслю, что это значит, я выдумываю число у себя в голове. Давайте будем считать, что ему двадцать девять лет. Чисто поржать. Насколько я знаю, ему может быть и тысяча. Я поджимаю губы.
Мы передаем переводчик туда-сюда, пока разговариваем. Настоящий,
— У меня скоро день рождения; мне исполнится двадцать шесть лет, — я запинаюсь, видя, как он медленно моргает, будто переводчик не знает, что с этим делать. — Я хочу сказать, мне будет двадцать шесть земных лет. Типа, двадцать шесть оборотов моей планеты вокруг своего солнца, — я колеблюсь, гадая, как много он знает о космических путешествиях. Он живет в космическом корабле, но у меня чувство, что он мало что знает за пределами этого леса и этой планеты. — Я с совсем другой планеты, понимаешь?
— Я в курсе, — он доедает остатки птицы в одиночку, а затем съедает огромную кость, которую я только что облизала, подхватив ее языком и проглотив целиком за один раз. Ой-ой. Мой новый парень… совсем не человек. Даже близко. Я чешу висок. — Тебя украли и привезли сюда, чтобы ты служила подневольной парой, — он делает паузу, глядя на меня. — Или едой.
— Да, блядь, не новость, — я вздыхаю. — Я видела вывеску, когда очнулась. Там было сказано: «Люди… питомцы, мясо или партнеры», — я морщу нос. Поверить не могу, что мы ведем беседу. С ним… странно легко разговаривать. — Мне просто повезло, что ты меня нашел, иначе я была бы мертва. Я плохо лажу с «авторитетами», — я делаю кавычки пальцами в воздухе, которые он наверняка не понимает. — Или «правилами». Принудительное спаривание… это было бы худшим.
Я хмурюсь, когда мысли снова улетают к Джейн. Не только к ней, но и к Аврил и медику-парню, Коннору. К Мадонне, опоссуму. Я даже позволяю себе крохотную крупицу беспокойства за глупую Табби Кэт.
Рука-крыло Абраксаса снимает переводчик с его головы и надевает на мою, кончики его пальцев щекочут мои волосы. Я вся содрогаюсь, и он ухмыляется мне. Ухмылка исчезает довольно быстро, когда он обдумывает ответ.
— Клыкастые забирают ваших самок… — он замолкает, а затем из его рта вылетает слово, которое не переводится. Это просто он, говорящий со мной так же, как он произносил те немногие английские слова раньше. — Люди, — снова пауза. И снова на его языке. — Они берут человеческих самок для размножения, — все его лицо искажается. — Они оскверняют их, — он смотрит на меня, и я с трудом сглатываю.
Все это время он мог спастись, спарившись со мной. В любой момент у него была власть и сила взять то, что ему было нужно от меня, чтобы исцелиться, и он этого не сделал. Он был готов умереть из-за железного морального кодекса. Он не хотел ту самку дракона; он хотел меня. От этого я чувствую такую вину, что хоть умирай. Что мне делать?
Я подтягиваю колени к груди и обхватываю их руками.
— Это мне повезло. Я нашел прекрасную самку.
Вот что он говорит. Черт, черт, черт. Я обнимаю ноги еще крепче, когда его хвост скользит ко мне, и его кончик обвивает мою лодыжку, успокаивающе сжимая ее.