Феномен 404

Игнатов Дмитрий Алексеевич

Я оборачиваюсь на Агнию и разбросанные вокруг останки. Она уже начала вбирать свои щупальца, но всё ещё позирует на развалинах. Улыбаясь подписчикам, записывает очередной видос. Что-то щебечет со своим неподражаемым малороссийским акцентом.

Признаться, я испытываю лёгкое неудобство. Не за её «шо» и «хэ», конечно… А за то, с какой лёгкостью эта девчонка превратилась в кровожадное чудовище. Что это? Нечто социокультурное или психологическое? Дело в воспитании? В возрасте? Среде? Травмирующем опыте? В чём-то её — человеческом… Или всё-таки дело во мне? Всё-таки я её породил, и в ней есть моя часть. В каком-то смысле мы даже одно целое. Но делает ли это

меня ответственным? Ну уж нет… Все эти человеческие вопросы пытается задавать человек, которым я перестал быть. Я просто живу. И ем. Чтобы жить, надо есть.

Шестимоторный «серафим» Холдинга берёт средний план на Агнию, потом делает драматический художественный отлёт вверх и в сторону. Девчонка посылает воздушный поцелуй зрителям, машет удаляющейся камере. Из этого потом можно будет нарезать шортсов и подложить музыку. Что-то почти классическое. Вроде «Кабарэ» с Лайзой Минелли. Да… Всё-таки война поменялась. У этой войны теперь женское лицо…

* * *

«И всё-таки, Валерий Семёнович,— хитро улыбается ведущая научного-популярного подкаста.— Большинству наших слушателей и зрителей вы известны, как создатель Феномена. Расскажите о нём!»

«К сожалению… Хотя, наверное, это участь многих учёных».

Валерия Семёновича непривычно видеть без белого халата. А может всё дело в том, что он заметно поседел.

«Почему — к сожалению?»

«Потому что изначально я не хотел создавать оружие. Перед нашим коллективом стояла задача исцелить людей от рака. Но, увы, теперь я войду в историю, как очередной Оппенгеймер».

«Увы?»

«Да. Ведь такая слава не особенно должна радовать…— усмехается доктор.— Хотя радует».

«Давайте, я испорчу вам настроение. Вам не обидно? Ведь звезда теперь он, а не вы…»

«Ну, нет… У нас с Феноменом разные поля битвы. Кстати, вы сказали Он или Она?»

«А вы опасный человек!— иронично замечает девушка и поправляет свои большие круглые очки.— Теперь я не могу не задать этот вопрос… Тем более, что зрители его присылали очень часто… Феномен правда не один? Их официально двое?»

«Трудно сказать…»

«Ну, Валерий Семёнович, это ведь уже не военная тайна. Мы все давно наблюдаем за происходящим на трансляциях Холдинга. Мы видели этих… Персонажей. Просто поясните, как учёный…»

Гость ненадолго задумывается. Отпивает воду из высокого стакана.

«Дело не в тайнах… Просто ответ будет зависеть от нашего взгляда на биологическую жизнь. От того, что мы считаем организмом. Например, по некоторым подсчётам в наших телах, преимущественно в кишечнике, живёт около двух килограмм микрофлоры…»

«Те самые „полезные бактерии“ из рекламы йогурта?»

«Вот-вот… Симбиотические организмы. Мы можем считать себя отдельными существами. Но им плохо без нас, а нам — без них. Наши иммунные клетки уже вряд ли могут вызывать такие сомнения. Ведь они — наши! Тем не менее, это весьма самостоятельные агенты, которые, к тому же несут в себе информацию о чужеродных генотипах, чтобы знать, кого атаковать. Есть и куда более древний пример… Примитивные безъядерные клетки — прокариоты — захватили внутрь своих оболочек бактерии, способные производить энергию. И те впоследствии стали митохондриями — органоидами, компонентами наших клеток, хотя всё ещё имеют собственную митохондриальную ДНК».

«Вы хотите сказать, что Феномен — это симбиотический организм? Или организмы…»

Доктор делает скептическое выражение и отрицательно качает головой.

«Не совсем так…

Это сложнее. Ну, вот представьте… Что у вас и вашего оператора по два килограмма симбиотической кишечной микрофлоры на двоих. Но они не только участвуют в переваривании пищи, но и защищают, регенерируют, продуцируют стволовые клетки, обмениваются между собой информацией, и иногда могут составлять не два килограмма от вашей массы, а восемь, шестнадцать, тридцать два… Или даже больше.»

«Это довольно трудно представить…»

«А грибы представляете? Опята, к примеру».

«Конечно… Такие на ножке со шляпкой».

«Именно. Так вот в штате Орегон есть лес, где растут опята. И когда какой-нибудь грибник срывает один опёнок, потом другой, третий… Он ходит по лесу и тоже вряд ли может представить, что фактически это один организм, простирающийся в виде грибницы на девять квадратных километров».

«Удивительно…»

«И применительно к Феномену нельзя говорить ни о группе организмов, ни об одном организме, ни о колонии одноклеточных. Это и то, и другое, и третье. Поэтому лично я предпочитаю использовать термин — метаорганизм».

«Будем считать, что мы разобрались с этим…— деликатно прерывает ведущая.— Вернёмся к вашему сравнению с Оппенгеймером. Мы все помним, что его разработки вскоре повторили в нашей стране. Может ли такое случиться с Феноменом? И у наших западных оппонентов появится нечто подобное?»

«Это исключено!»— не задумываясь, отвечает учёный.

«Почему? Ведь все технологические секреты рано или поздно раскрываются…»— сомневается девушка, снова поправляя очки.

«Как я уже говорил прежде… Никаких секретов. Дело не в них. Повторить Феномена не так сложно. Но он не сводится к технологии своего создания. Это живая, динамическая, самоорганизующаяся система, которая постоянно эволюционирует на уровне каждой клетки… Как вся жизнь на нашей планете. Она явно зарождалась не один раз. Вероятно, даже зарождается прямо сейчас где-то на дне океана около „чёрных курильщиков“. Но выжить ей не суждено. Она будет сразу же поглощена господствующей формой. Именно поэтому мы имеем единое древо жизни. Все альтернативные формы подавляются. С Феноменом так же…»

По лицу Валерия Семёновича становится ясно, что он вошёл в своё неповторимое состояние восхищённо-благоговеющей экзальтации. Эта энергия. Эта увлечённость. Этот безумствующий энтузиазм. Эти образы, вырывающиеся прямиком из какой-то ницшеанской бездны. Я скучал по ним… Да, теперь мой добрый доктор абсолютно узнаваем.

«Это господствующая форма. Квинтэссенция биологических процессов. Явленный во плоти эволюционный бог. Вершина пищевой пирамиды. Консумент высшего порядка. Будучи однажды выпущен в биосферу, он уже не потерпит конкуренции. Это и делает его последним оружием, перед которым всё прочее оружие — бесполезно».

В студии возникает пауза. Ведущая подкаста, звучно проглатывает комок, подкативший к горлу. Натянуто улыбается.

«Что ж… Вы нас… Успокоили. Значит — прощай, оружие… А мы прощаемся с вами, уважаемые слушатели. Подписывайтесь на нас. До новых встреч! На волне науки».

* * *

«Ля! Да он просто крейзи!— комментирует улыбающаяся Агния, перегнувшись через моё плечо своей змеиной шеей и заглядывая в экран.— Но мужик крутой…. Батя наш?»