Феникс

Пожидаева Ольга

От его заявлений и инициативы я растерялась и совсем не сопротивлялась крепкой руке, которая лежала у меня на талии, не позволяя отстраниться и заставляла идти в такт с Гошей.

– Если честно, я собиралась… - начала я, очнувшись уже на парковке.

– Ничего не знаю, - обрубил Гоша. – Никаких отмазок. Ты же не хочешь расстроить Катю. Она очень хотела тебя увидеть.

Мелкая часто закивала, подтверждая.

– Это нечестно, - простонала я.

Отшить Гошу я еще могла, но его дочь связывала меня по рукам и ногам. Большие серьёзные,

глаза. Совсем не детские. Нет в этой девочке наивности. Она как маленький взрослый человек. Меня это одновременно трогало и пугало. Не могу сопротивляться ее обаянию.

– Я знаю, - Фенов продолжал скалиться, прекрасно понимая, что припер меня к стенке. – Садись и поехали.

Он достал ключи от машины и нажал кнопку. Черный вольво впереди приветственно мигнул фарами. Первым делом Гоша открыл дверцу и усадил меня на переднее сиденье. Наверно, чтобы я не сбежала. Хотя сил и желания у меня не было. Даже голод отступил, освободив место в животе бабочкам. Знаю, нужно было передавить этих крылатых тварей, но я не могла. Мне хотелось провести время с Гошей и Катей. Они как-то странно на меня действовали, полностью зомбировали, влюбляя в себя за минуту, парализуя и не позволяя сопротивляться. Я почувствовала это еще в день знакомства, увидев Гошу с заплаканной дочерью на руках, но тогда подумала, что это банальные штампы будят материнский инстинкт, а потом и неконтролируемое желание размножаться.

Но сегодня все оказалось еще хуже. Я вполне осознанно поддалась их уговорам, повелась на интриги. И… о, господи, собиралась получить удовольствие от спонтанной прогулки.

– Куда мы? – спросила я, когда Гоша закончил пристегивать Катю в кресле на заднем сидении и устроился на водительском месте.

Вообще могла бы не спрашивать. Мне было все равно, но приличия ради…

– Мы едем кормить уток. Папа забрал меня из сада пораньше и отпустил Марину, - сдала опять все явки и пароли Катя.

– Марина – это няня, - поспешил объяснить Гоша.

– Ясно, - я кивнула, улыбаясь.

А Катя продолжила болтать. Находка для шпиона.

– Я люблю, когда папа меня забирает. Вчера и сегодня. Это хорошо. В саду тоже хорошо, но раньше я ходила в другой. Там был Леша. Он плюется. Его сажают отдельно, он плачет, но потом снова в нас плюет. Мне это не нравится. И воспитатель. Сейчас хорошая, а раньше была строгая. С папой лучше. Марина вот тоже строгая, но она худая. А воспитатель в садике строгая и жирная. Папа говорит, что она от этого и орет на нас.

Не сдержавшись к концу рассказа, я захохотала. Гоша издал звук: что-то среднее между фырканьем и стоном.

– Вообще некрасиво такое говорить о взрослых, - пожурила его я.

– Но это правда, - невозмутимо пожал он плечами. – Она бомбовоз реальный.

– Гош, Катя ей так и скажет.

– Пусть скажет, - Фенов глянул на дочь в зеркало заднего вида, подмигнул. – Мне не жалко. Твою мать, дятел комнатный! Куда ты жмешься!

Последнее уже относилось к водителю машины, что пыталась вклиниться в ряд, где ехали

мы.

– Да, олень, куда прешь! – вякнула Катя вдогонку.

Оценив мои огромные от потрясения глаза, Гоша поспешил объяснить:

– А вот это перебор, знаю. Никак не могу научиться сдерживаться при ней. Но на дороге одни валенки.

– И дебилы, - снова подсказала Катя.

– И дебилы, - буркнул под нос Гоша.

Я не могла перестать смеяться всю дорогу. У меня даже живот заболел.

– Зато я матом не ругаюсь, - похвастался Фенов, глуша мотор.

– Что, вообще? Или за рулем? Или при ребенке? – поддела его.

– За рулем при ребёнке. И вообще при ребенке.

– Это похвально.

Я похлопала его по плечу и отстегнула ремень безопасности.

Выбравшись из машины, мы пошли к воротам парка. Солнце еще баловало, и было достаточно тепло. Я даже куртку не застегивала, позволяя легкому ветру проникать под короткий свитер. Гоша тоже шел нараспашку. Широкий, длинный шарф висел у него на шее, скорее как аксессуар. Катюшка тоже была в легкой курточке и шапке, джинсах и кроссовках. Я мысленно похвалила своего расписного фотографа, что не закутывает девчонку. Насмотрелась я на деток, которых запускают в комнату в ватных штанах и шерстяных свитерах, когда на улице чуть меньше двадцати. С них уже через минуту начинает пот лить градом. Бедолаги. Хорошо, что Кате это не грозит. Видимо, Гоша адекватный папаша.

Катя взяла нас обоих за руки и уверенно вела к запруде, где водились утки. Гоша размахивал пакетом с хлебом и щурился на солнце, беспрестанно улыбаясь. Я поймала себя на мысли, что тоже не могу опустить уголки губ. Подумать только, я едва знаю этих двоих, а ощущение, что мы старые знакомые. Возможно, даже родственники. Странное чувство. Наверно, это из-за ребенка. Тот самый материнский инстинкт и некоторые знания из педагогики, которые позволяют мне работать с детьми без лишних травм для психики.

Едва мы добрались до берега, утки не заставили себя ждать. Они важно выбирались на сушу, покрякивая и смешно дергая хвостами. Гоша достал булку, вручил Кате, вторую – мне. Предвкушение праздника не портил даже пронизывающий ветер у воды. Мы отламывали кусочки и бросали уткам. Те, что понаглее, брали прямо из рук. Катя смеялась звонко, как колокольчик.

– Он меня за палец куснул.

– Не больно? – тут же перепугалась я.

– Нет, смешно, - продолжала она заливаться, неловко отрывая от булки малюсенькие кусочки.

Тут же захотелось ей помочь, и я протянула руки к Катиному хлебу.

– Давай я…

– Не надо, Ирс, - обрезал Гоша резковато и мягче добавил. – Она сама справится. Мелкая моторика и все такое. Полезно руками работать.

– О, - только и выдохнула я.

Действительно, куда полезла. Он отец и лучше знает. Я повела плечами. Стало не по себе. Еще и проклятый ветер. Я застегнула куртку.

– Замерзла? – спросил Гоша.

– Немного, а что? – дерзко выпалила я. – Дашь мне свою куртку?