ФЭНДОМ

Финли Иден

Мейсон поворачивается ко мне.

– Пора за работу.

Хорошо. Чем скорее закончится это говно-шоу, тем скорее мы сможем разойтись по домам. И это действительно говно-шоу. И, без сомнения, подстроенное. Предположительно, фанаты шоу проголосовали за Айлу, а не за Реджи, что означает, что он не попал в тройку лучших сегодня вечером.

Он бы сидел в гримерке и, без сомнения, спрашивал, где ошибся, хотя на самом деле шоу, вероятно, выбрало того, кого хотело.

Я за него не волнуюсь. Я уже говорил с Харли об этом, сказав, что, если Реджи проиграет, Харли следует связаться с ним. Посмотрев несколько серий, Харли соглашается. Возможно, Реджи подпишет с ним контракт, возможно, он перейдет на более крупный лейбл. В любом случае, он получит контракт, так что я рад за него, даже если он, вероятно, сейчас жалеет себя.

Мы с Мейсоном занимаем свои места на сцене, приглушенный синий свет окутывает нас в темноте, пока мы ждем, когда шоу возобновится и зажжется свет.

Наши стулья стоят близко друг к другу, наши колени соприкасаются. Это мягкое напоминание, что он здесь. Он рядом со мной. Это произошло.

Ведущий представляет нас, разглагольствуя о том, что мы самый горячий новый дуэт и двое из пяти участников самого популярного в мире бойз-бэнда, от чего толпа восторженно кричит.

Это всегда заставляет меня улыбаться и в то же время внутренне съеживаться. Я люблю восторженные крики. Моим ушам это не нравится, но нравится мне. Они опьяняют, это все равно, что получить порцию адреналина перед выступлением. Это поднимает меня на уровень, необходимый для выступления без всяких колебаний.

Мейсон начинает со вступительных аккордов. В отличие от импровизированного выступления у меня дома, на этот раз мы идеально гармонизировали наши голоса, а это значит, что я начинаю первый куплет.

Я пою для толпы и камер, но все слова предназначены для него. И когда он присоединяется, между нами вспыхивает волшебство.

После стольких лет его голос по-прежнему способен вызывать у меня мурашки.

Вокруг нас кружатся огни, и, к сожалению, к нам присоединяется группа, испортив эмоциональную составляющую песни, но мне сказали, что это не подлежит обсуждению. Публика уже видела нашу основную акустическую версию, и эта должна быть другой.

Тем не менее, я не обращаю на это внимания и сосредотачиваюсь на Мейсоне. Мы сидим друг к другу лицом, глядя друг другу в глаза. И по мере того, как песня подходит к концу, наши гармонии становятся более интенсивными.

Мое сердцебиение учащается, потому что я знаю, что сейчас произойдет. Мы устроим настоящий скандал. Приношу извинения своему менеджеру Киту, которого я не предупредил об этом. Я не смог. Он бы попытался меня отговорить.

Мы произносим последнее слово, и хотя я, должно быть, выгляжу испуганным с широко раскрытыми глазами, Мейсон уверенно наклоняется ко мне. Он берет последнюю ноту на гитаре, прежде чем взять инициативу в свои руки и прижаться губами к моим губам.

Мы знали, что должны действовать быстро, потому что телеканал будет возмущен поцелуем геев в прямом эфире. Им, несомненно, придется заплатить штраф за это, но мы не были полностью уверены, что они не прервутся на рекламу, прежде чем у нас появится возможность это сделать.

Может, они уже прервались, а может, и нет, мы не знаем. Поэтому мы продолжаем целоваться, и хотя мне хочется просунуть язык ему в рот и наброситься на него после нескольких недель разлуки, я сдерживаюсь, потому что нежный, целомудренный поцелуй и так говорит сам за себя.

Когда мы отрываемся друг от друга, в студии становится невыносимо тихо. Сцена погружается в темноту.

А дальше? Толпа взрывается криками и аплодисментами.

– У нас получилось, - выдыхает Мейсон.

– У нас получилось. Блейк нас убьет.

Мейсон улыбается, его ослепительная улыбка сверкает в темноте.

– Думаю, воссоединение «Одиннадцать», возможно, придется отложить до окончания съемок фильма.

– Я не возражаю.

Рабочие сцены выходят, чтобы убрать наши микрофоны, прогоняя нас за кулисы, где нас ждет альтернативная вселенная или фильм о зомби. Там, где обычно снуют люди, ассистенты режиссера, продюсеры и шоураннеры застыли в изумлении.

Из-за кулис доносится тихий шепот: «Кто-нибудь знал, что они собираются это сделать?» и «Это реально? Нас всех уволят?». «Вот и появился шанс на второй сезон». Моя любимая фраза, наверное, «Это рекламный ход?»

Потому что да. Мы бы рискнули всем ради небольшой рекламы. Конечно.

Хотелось бы сказать, что они все преувеличивают, но, вероятно, это не так. Именно поэтому мы и хотели это сделать. Такие вещи, как поцелуй двух мужчин по телевизору, должны стать нормой, потому что, внимание: это, блядь, не скандал.

Я переплетаю пальцы с пальцами Мейсона и тащу его туда, где Алондра и Брайан ждут за кулисами. Следующим будет объявлен победитель, и тогда все закончится.

Надеюсь, нам удастся улизнуть отсюда, но, судя по шокированным лицам окружающих, у нас могут возникнуть проблемы.

Алондра пристально смотрит на меня.

– Что?
– спрашиваю я.

– Ничего.
– Она обнимает меня за плечи.
– Не позволяйте никому задевать вас. То, что вы только что сделали, было смелым поступком, и не забывайте об этом.

– Спасибо.

– Смелым или глупым, я еще не решил, - говорит Брайан.
– Хотя, кажется, им понравилось.
– Он смотрит на толпу. Он руководитель лейбла, не моего, поэтому, вероятно, думает о том, как это может повлиять на его артистов.