Фаворитки
Шрифт:
Нелл потеряла дар речи. Она молча стояла, вспоминая Друри-лейн и тот жалкий переулочек Коул-ярд, где прошла большая часть ее жизни, она вспоминала сады Ковент-гарден, Хоп-гарден и улицу Святого Мартина. Она представляла себе театр — тот театр, который считала своим, и другой, соперничающий с их театром, оба объятые пламенем.
— Это Божья кара грешному городу, — утверждали некоторые.
Роза опускала глаза, а Нелл громко протестовала. Она кричала, что Лондон не был грешным городом, это был веселый и полный удовольствий город, а она отказывается думать, что грешно смеяться и радоваться
Но она была слишком несчастна, чтобы отвечать со свойственным ей когда-то пылом.
Каждый день приносил все новые вести. Им говорили, что люди выбрасывали из домов мебель и грузили ее на баржи, что огнем была перекрыта вся река; рассказывали, как горели деревянные постройки на Лондонском мосту, как король и его брат герцог работали вместе, пытаясь преградить путь огню, как оказалось необходимым использовать порох и с помощью взрывов отделять плотные ряды легко загоравшихся деревянных домов.
Но наконец пришли и добрые вести.
Их сообщил дворянин, проезжавший Оксфорд из Лондона прелат, сожалевший о реставрации королевской власти и тосковавший о пуританских порядках времен протектората.
Проездом в Бэнбери он остановился в Оксфорде, и Нелл, увидев, что этот путник, несомненно, приехал из Лондона, подошла к нему, — но не затем, чтобы предложить селедку, а чтобы расспросить о новостях.
Он неодобрительно поглядел на нее. Ни одна достойная женщина, он был в этом уверен, не могла так выглядеть. Эти роскошные волосы, ниспадающие в буйном беспорядке, эти карие глаза в обрамлении темных ресниц и бровей, контрастирующих с золотистым блеском волос, эти пухлые щечки и красивые зубы, эти ямочки и особенно этот задорный носик не могли принадлежать добропорядочной женщине.
Нелл присела в глубоком реверансе, который больше подошел бы благородной даме и которому научил ее Карл Харт.
— Я вижу, благородный сэр, что вы торопитесь из Лондона, — обратилась она к нему. — Я бы с радостью узнала что-нибудь из новостей этого города.
— Не спрашивайте меня о новостях из Вавилона, — воскликнул благородный путник.
— Нет, сэр, не буду, — ответила Нелл. — Меня интересует Лондон.
— Это одно и то же.
Нелл скромно опустила глаза.
— Я родом из Лондона, сэр. Как ваше мнение, возможно ли бедной женщине вернуться туда сейчас?
— Говорю вам, что это сущий Вавилон. В нем полно проституток и головорезов.
— Больше, чем в Оксфорде, сэр… или в Бэнбери?
Он подозрительно посмотрел на нее.
— Вы смеетесь надо мной, сударыня, — ответил он. — Вам следует поехать в Лондон. Очевидно, что ваше место там. В этой клоаке куда ни поглядишь, везде на улицах одни развалины — доказательство Божьей кары… а эти лондонцы, чем они заняты? Все веселятся в тавернах и в своих театрах…
— Вы сказали «театрах»?! — воскликнула Нелл.
— Сказал, прости их Господи.
— Да хранит Он вас, сэр, за такие добрые вести.
Несколькими днями позже она, вместе с Розой и матерью, села в почтовую повозку и после утомительной поездки, путешествуя со скоростью две мили в час и сидя на полу повозки, в то время как возница вел лошадей по тряским дорогам, они дотащились наконец до Лондона.
Нелл едва сдержала слезы, когда снова увидела
Но, будучи по натуре оптимисткой и вспомнив, в каком виде они оставили город — с травой, растущей между камнями мостовой, с красными крестами на дверях и чумными телегами на улицах, — она воскликнула:
— Ну, сейчас он выглядит не хуже, чем когда мы его покинули.
А самое главное, труппа «Слуги короля» снова давала представление в театре.
Нелл тут же явилась в театр, который чудом сохранился, и сразу заметила — Томас Киллигрю даже увеличил сцену за то время, пока в театре не было спектаклей.
Лондон был рад, что Нелл вернулась. Она изменилась за два года своего отсутствия. Она рассталась со своим детством. В свои семнадцать лет она была хорошо владеющей собой молодой женщиной; она ничуть не утратила своего очарования; никогда еще она не была так стройна и изящна; она была так же находчива в разговоре; но все, кто ее видел, утверждали, что никогда еще она не была так удивительно красива.
Вскоре она с успехом играла леди Уэлти в «Английском господине» Джемса Хоуарда, а чуть позднее исполнила роль Селии в «Веселом лейтенанте» Флетчера.
В стране по-прежнему было неспокойно: чума и пожары парализовали торговлю, голландцы продолжали угрожать. В своем жилище, снятом опять на Друри-лейн, Нелл не задумывалась о таких вещах. Она устраивала вечеринки и развлекала своих друзей пением и танцами. Друзья вели разговоры о скандалах при дворе, о театре и ролях, которые они исполняли, им и в голову не приходило задумываться о государственных делах. Они и представить себе не могли, что подобные вопросы могут их касаться.
На этих вечеринках бывали и придворные. Являлся сюда даже знаменитый герцог Бекингемский. Ему удавались пародии, и не раз он заявлял, что ему хотелось бы превзойти в этом искусстве мисс Нелл. С ним бывала леди Каслмейн, которая любезно расточала комплименты маленькой комедийной актрисе по поводу ее игры. Она расспрашивала ее о Карле Харте, и ее большие голубые глаза хищно посверкивали. Карл Харт был очень красивым мужчиной, а Нелл слышала о неутолимом влечении леди к красивым мужчинам.
Одна из эпиграмм, ходившая по городу, касалась первой любовницы короля. В ней говорилось:
«За ночь сорок мужей не щадили над шлюхой живот,
Но сука сорок первого, вертя хвостом, зовет».
Утверждали, что эту эпиграмму сочинил граф Рочестер, который был двоюродным братом леди Каслмейн и одним из самых необузданных распутников при дворе. Недавно он попал в тюрьму за похищение богатой невесты. Он был так дерзок, что мог сказать что угодно даже самому королю. И тем не менее он пользовался постоянной его благосклонностью.