Фаворитка
Шрифт:
Он окинул меня оценивающим взглядом с головы до ног. Маневр был на грани приличия, чуть более вольный взгляд и я просто обязана влепить пощечину, но герцог, видно, умел оставаться на грани.
Мари с интересом наблюдала за нашей словесной дуэлью.
– Боюсь, если увижу вас в мужском костюме, меня хватит апоплексический удар.
– Вы твердо уверены в этом? Тогда непременно надену! Ради этого стоит.
Герцог расхохотался:
– Согласен при условии, что выхаживать меня будете именно вы, мадемуазель.
– О, не сомневайтесь. Такую возможность поиздеваться
Его глаза блестели веселым любопытством:
– Вы всегда так безжалостны?
– Нет, только по четвергам. А еще понедельникам, вторникам, средам, субботам и воскресеньям. Что пропустила пятницу, не заметила и сама.
Герцог де Меркер заметил, он повернулся к Мари:
– Герцогиня, позволите ли вы нанести визит в пятницу, чтобы полюбоваться на вашу очаровательную родственницу в менее воинственном виде?
– Будем рады, герцог.
– Благодарю вас, мадам. И вас, мадемуазель, авансом.
А потом случилось мое незапланированное выступление в салоне.
Ко мне неожиданно обратился сам господин Венсан Вуатюр, поэт и вдохновитель салона, чьи глаза просто горели над знаменитым красным носом и такими же щеками, а усы топорщились сильней обычного:
– Мадемуазель дю Плесси, известно ли вам, что мы создаем словарь драгоценного языка и изящностей?
Это для меня не новость, Арман знал, кого отправлять, завсегдатаев салона маркизы де Рамбуйе я знала «в лицо», и их творчество тоже, потому и самого Вуатюра, мастера салонной поэзии, узнала с первого взгляда. Не могу сказать, чтоб была поклонницей манерных виршей, но процитировать сего господина по памяти способна.
– Известно.
– В таком случае, с вас в качестве вступительного взноса в сие прелестное общество толкование нескольких слов.
Только бы не спросил что-нибудь двусмысленное! Нет, обошлось, к тому же все три слова, которые мне было предложено «перевести» на гламурную лексику, я вообще помнила из словаря, который позже издал Антуан Бодо Сомез. Льщу себя мыслью, что это толкание пошло именно после моего появления в салоне (выходит, я все же внесла некоторый вклад в события прошлого?). Итак…
– Как бы вы, мадемуазель, назвали… глаза?
– Зеркало души.
Вокруг раздались восторженные возгласы, малышка Плесси, впервые попав в салон, не только не растерялась, но и оказалась способна принять вызов мэтра?
А я смотрела на них и пыталась вспомнить, чем знаменит каждый.
– Замечательно, думаю, это толкование стоит принять.
– О, да, конечно! – возгласы собравшихся подтвердили, что я попала в точку.
– Ночь …
Ну, это я тоже помню:
– Богиня теней, сударь.
Аплодисменты.
– А луна?
– Факел богини теней.
– Эхо! – раздался голос дочери хозяйки салона прекрасной Жюлли.
– Невидимый собеседник, мадам.
Черт, она мадам или все еще мадемуазель?
– Вы великолепны! – взвыл Вуатюр, дергая себя за и без того красный нос. – А…
Если он сейчас спросит о зубах, которые в этом словаре толковались как «меблировка уст», я скажу какую-нибудь гадость…
Не успел, я
Лучший комплимент господину Вуатюру сделать невозможно. Он даже прослезился:
– Ах, мадемуазель…
Я поняла, что обрела если не обожателя, то приятеля в салоне маркизы де Рамбуйе. Это дорогого стоит. Вот как полезно учить совершенно бесполезные сонеты малоизвестных авторов через три с половиной столетия после их написания. Никогда не знаешь, что именно в жизни (и в какой) может пригодиться.
Моя рука пальчик за пальчиком оказалась обласкана губами расчувствовавшегося поэта, а завсегдатаи салона, включая саму хозяйку и её надменную дочь Жюлли д’Анженн (я помнила, что именно ей посвящена, кстати, незадолго до того написанная знаменитая «Гирлянда…» сонетов), выказывали свое восхищение, но не столько мне, сколько герцогине д’Эгийон за то, что сумела разглядеть «такую прелесть» в провинции и привезти в Париж.
Вот так! Блистала я, а лавры герцогине. И где, спрашивается, справедливость в этом мире? Ни в XXI веке, ни в XVII.
С трудом уклонившись от многих внезапно объявившихся ценителей моих талантов и отойдя подышать к окну, почти сразу услышала волнующий насмешливый голос:
– Не ожидал, что вы поклонница бессмысленной поэзии, мадемуазель. Вы мне показались более разумной.
– Только не скажите этого вслух. В сих бессмысленных сонетах есть своя прелесть.
– Какая?! – почти взвыл герцог де Меркер.
– Они хорошо рифмованы и их приятно произносить, не вдумываясь в содержание.
Его глаза широко раскрылись:
– Никогда об этом не задумывался, но, кажется, вы правы.
– Вы просто их не читали. Или все же читали, но скрываете?
Теперь во взгляде Людовика де Меркера был откровенный вызов:
– Желаете оскорбить меня?
– Разве можно считать оскорблением упоминание сонетов завсегдатая салона маркизы де Рамбуйе? Вы рискуете головой, сударь.
Он обвел насмешливым взглядом присутствующих: