Фаворитка

Павлищева Наталья Павловна

– О, господи! – Я бессильно откинулась на спинку кресла. Немного придя в себя, осторожно поинтересовалась. – А откуда вам известно о секретах Екатерины Медичи?

– Мне – из тайника с записями Мари-Мадлон, а откуда ей, не знаю. Может, они были знакомы с моей матерью в Париже. Дедушка был прево Франции, это после его смерти семья осталась без средств.

– И что из секретов там было?

Взгляд и голос Мари стали ледяными:

– Не стоит совать нос в то, что вас не касается, дорогая Анна. Иногда вместе

с носом теряют и голову.

Эта мгновенная перемена меня даже напугала. И все же я решила не сдаваться. – Мы могли бы кое-что применить… И столкнулась с яростью Мари:

– Армана нужно убить не за то, что он вообще отправляет кого-то в прошлое, а за то, что не вбивает в головы сведения об опасностях. Он говорил вам, что если не выполните условие, то дверь обратно не откроется?

– Говорил.

– И что здесь никого нельзя убивать, ничего серьезно менять, кроме того, что вам предопределено?

– Да, конечно.

– Но не рассказал, что же происходит с теми, кто остается здесь, не так ли?

Пришлось признаваться, что нет.

– Я кое-что нарушила, не изменив историю, но все же. Вернее, просто не перешла обратно вовремя и осталась здесь. И вот теперь, чтобы не потеряться во времени, в веках я должна жить, как мышь, стараясь ничего не нарушить, не испортить, потому что любое изменение приведет к непредсказуемому будущему, и я обратно не попаду.

– Об этом он говорил…

Между делом мы раскланялись с кем-то, Мари между прочим заметила:

– Мадам де Скюдерри, её не было у маркизы де Рамбуйе.

Автор «Карты Нежности» выглядела вполне… так себе.

Живописцы, поэты и мемуаристы врали нечестные. Красавицы на поверку оказывались дебелыми тумбами с замазанными следами оспы на лицах, прыщавой кожей и небритыми подмышками. Нет, приложи столько усилий к любой уродине, причеши, разодень, нанеси на лицо и шею килограмм свинцовых белил и замени электрический свет свечами, просто неспособными осветить недостатки лица, как в косметическом салоне, и уродина покажется вполне симпатичной.

Моются, конечно, моются, для того, чтобы принести воду в ванну, есть множество слуг, но пока принесут, пока согреют, пока нальют… В результате ванна чуть тепленькая, горячая не в чести по одной причине: принять её, значит, распрямить туго завитые локоны, а их жаль. Частенько выбирая между желанием чувствовать себя чистой и необходимостью терпеть ожоги от горячих щипцов, дамы предпочитают обтереться розовой, лавандовой или еще какой-нибудь эссенцией. На время запах и зуд снимается, но только на время.

А ведь огромных причесок и пудреных париков пока еще нет. Парики уже носят, особенно мужчины и дамы, которым «не светит» неожиданное любовное приключение, при котором пришлось бы парик снимать, показывая слипшиеся волосенки или вообще бритую голову. Потому у старух волосы выглядят иногда лучше,

чем у молодых. Просто у старух парики, а девушки пока портят свои волосы.

Хотела ли я вернуться?

Разыскивая очередного клопа в постели, очень хотела, но, вспоминая насмешливые глаза герцога де Меркера, в горячем желании немедленно покинуть не такой уж гостеприимный XVII век, начинала сомневаться.

Учеба никогда не повредит

Всю следующую неделю я отбивала зад в седле, учась держаться не просто прямо и уверенно, но и грациозно, особенно в дамском. Мне очень хотелось сесть нормально и пустить коня в галоп, но…

А еще Мари привела учителя фехтования. Я видела, что ей и самой хочется взять в руки шпагу, но она дама в возрасте, неприлично. Венсан оказался хорошим учителем, и теперь по полдня в одном из вестибюлей звенели шпаги.

– Мадемуазель, только не говорите, что вы держите шпагу впервые в жизни!

Я округляю глаза и заговорщическим шепотом:

– По секрету: второй… десяток… Венсан хохочет:

– Чему тогда вас учить?

– О, какая грубая лесть…

Фехтовальщица из меня так себе, но я хорошо помню о предстоящем пятничном визите герцога де Меркера, а потому готова учиться хоть круглые сутки до этого времени.

Выпад – удар… следующий выпад…

– Мадемуазель, если вы будете держать шпагу вот так, то её легко выбьют у вас из руки, при этом повредив саму кисть. Если вот так, то поломают и шпагу, и руку.

Да, в мое время бились по несколько иным правилам, и учиться «не так» держать шпагу не было необходимости. Все просто – у нас была игра, а здесь реальность. Бои не постановочные, хотя кончик шпаги в наконечнике.

В пятницу герцог де Меркер визит не нанес…

Выпад – удар! Отбить… снова выпад…

Я уже лихо билась с самим Венсаном, а не отрабатывала приемы на тюфяке с сеном, когда у входа послышался стук копыт. Не обратив внимания, тем более мы с Венсаном лихо гоняли друг друга по лестницам, и я уже научилась переходить от обороны к нападению даже из не очень удачного положения, сиганула через перила лестницы, чего мой наставник никак не ожидал, и «пронзила» его шпагой.

После моего довольного вопля «убит!» Венсан сделал вид, что падает, а прямо за моей спиной раздались… аплодисменты:

– Браво, мадемуазель! У вас прекрасный наставник и вы делаете несомненные успехи.

Вот только этого не хватало – насмешки герцога де Меркера. Как я могла забыть, что нынче пятница?

Горжусь способностью быстро взять себя в руки.

Поворот на сто восемьдесят градусов и улыбка во все зубы:

– Рада вас видеть, герцог.

– И впрямь рады? Но ведь я не проткнут шпагой и не прикован к постели.