Фатум
Шрифт:
С непреодолимым чувством дежа вю Николь открыла глаза, чувствуя, как каждая клеточка ее тела протестует против вопиющей твердости и холода камня и жутко неудобной позы. Который раз она уже оказывается в незнакомом месте, в окружении почти незнакомых лиц и в полном, отборном дерьме? Серьезно, если бы каждый раз за подобную ситуацию ей отстегивали деньги, ей бы даже работать не нужно было бы: она на одном своем «везении» сколотила бы состояние.
Осмотревшись, но так и не поняв, где она находилась, девушка села и беззвучно выругалась. Вокруг было сыро и темно. Твердый камень больно впивался в ее тело, лишая девушку всякой возможности абстрагироваться от происходящего. Где-то вдалеке капала вода: кажется,
Пещера в Ноксе? Третий уровень, не иначе.
– Есть тут кто? – без особой надежды спросила Николь. Ее хриплый голос легким эхом отскочил от камней и затих во мраке. – Эй! Меня кто-нибудь слышит?!
Девушка прищурилась: она видела очертания скал, неровную поверхность каменных стен, однако, источника света нигде не было. Что бы ни испускало свечение, это было что-то невидимое с первого взгляда. Кое-как поднявшись на ноги, Николь пошла вдоль стены своей камеры, пока не врезалась во что-то твердое. Ухнув и потерев ушибленный лоб, Никки присмотрелась внимательней, но никакой преграды не увидела. Тогда она осторожно протянула вперед руку, и та вскоре уперлась во что-то прохладное и твердое, но не камень. Надавив на это нечто сильнее, Николь почувствовала, что преграда самую малость поддалась, но потом вернулась в исходное положение: в том же месте, где кожа девушки соприкасалась с барьером, появилось свечение. Все ясно – силовое поле. Расклад не самый лучший, конечно: если обыкновенную решетку можно было сломать простым физическим воздействием, то с экраном все было куда сложнее – он отключался откуда-то извне, а учитывая, что Николь выделили «номер класса люкс», для особо опасных преступников, чтобы деактивировать защиту ей придется очень и очень постараться.
Девушка усмехнулась и отошла от барьера. Как ни странно, ей не было страшно. Нет, местечко было жуткое, да и неизвестность напрягала, но факт оставался фактом: Крыша не убил ее и, возможно, не собирался. Так, если подумать, опасность, в основном, исходила от его прихвостней, от той же Палмер, например, которой приказы были вовсе ни к чему, когда дело касалось убийства девушки своего бывшего. С другой стороны, Морт мог придумать кое-что похуже, ведь фантазии ему не занимать, но и в этом случае ломать голову не имело смысла: пойди разбери этих фанатиков.
Выбрав себе местечко поровнее, Николь стянула с себя толстовку, чтобы постелить ее на пол, когда обнаружила, что наручи все еще были на ней! Ощупав свои предплечья несколько раз, на случай, если у нее вдруг начались галлюцинации, девушка натянула толстовку обратно, пока тюремщики не заметили доказательства собственной оплошности. Интересно, как они могли проигнорировать такую очевидную процедуру, как обыск? С каждой минутой ситуация становилась все более странной.
– Эй, а у вас матрасика не найдется, а? – выкрикнула в пустоту девушка, лишившись возможности присесть: пол был слишком холодный.
– Кто здесь?
Николь замерла и обернулась на голос.
– Кто здесь? – повторил взволнованный женский голос, в котором отчетливо слышались нотки подступающих рыданий. – Эй! Не молчи, умоляю!
– Дафна?!! – глаза Николь округлились, стоило ей узнать говорившую. – Дафна Никс?!
– Откуда…Кто ты? – судя по всему, сенатор была совсем рядом: через пару камер, не дальше. Какого черта происходило?!
– Николь Кларк, – представилась Никки, прильнув к экрану и всматриваясь в темноту. – Помнишь меня?
– Николь Кларк? – теперь к истерике прибавилось недоверие. – Но…ты же… Мне говорили, что ты умерла.
– И не единожды, – хмыкнула та в ответ. – Что ты здесь делаешь? Тоже пришла Эпокрон отметить?
– Откуда ты… Впрочем, неважно. Скажи мне, как ты здесь оказалась?
– Без понятия. Я только помню, как мне мешок на голову напялили, а потом…
–
– Ах это, – протянула Николь, оперевшись спиной на невидимый барьер и устремив взгляд в потолок. – Долгая история.
– Я ничего не понимаю, – совсем тихо всхлипнула Дафна и замолчала. Через какое-то время всхлипов стало больше, и с каждой секундой они становились все громче.
– Ты ревешь там что ли?!! – удивилась Николь, прислушавшись. Если уж кому из них и следовало бы пореветь, так это ей, а не сенатору бальзаковского возраста. А ведь получалось, что Дафне Никс было под сорок…
– Нет, – солгала та осипшим голосом.
– Ну, припыли, – протянула Николь, не желая поддаваться упадническим настроениям. Теперь, когда она знала, что была не одна, ей даже легче стало. Оружие у нее было, союзник какой-никакой – тоже, дело оставалось за малым: понять, как можно выбраться из клетки. – Сенатор, а ты случайно не знаешь, как отсюда выбраться?
– Никак, – хлюпнула носом та.
– Ну, это «де-юре»*, – кивнула Николь, не желая сдаваться. – Я в курсе, что мы сейчас находимся в самой защищенной тюрьме Эстаса, с идеальной статистикой и бла-бла-бла… Но мы с тобой ведь не рекламу пишем, правда? В любой тюрьме должен быть, я не знаю, план пожарной эвакуации, кнопка экстренного отключения питания… – Николь вспомнила про «волшебный ключик» открывший в «яме» все камеры разом. Но вот странное дело, «яма» же тоже была на третьем уровне, но никого из пленных Никки не видела и даже не слышала. – Вы же не замуровывали насовсем заключенных, даже отпетых мудаков, в камерах? Значит, чисто теоретически, выйти можно…
– Мы не в камере, – оборвала Дафна поток оптимизма.
Николь замолчала, растерянно пялясь во мрак.
– А где?
– В колодце смертников.
И снова Николь впала в ступор. Поняв же, что Никс сказала все, что хотела, Никки решила прояснить внезапно усложнившуюся ситуацию.
– Но, секундочку, разве «Колодец смертников» – это не та пропасть, над которой перекинут мост, и в которую вы сбрасываете приговоренных к смерти зеков?
– Так было не всегда, – вклинился в беседу еще один голос: тихий, скрипучий, омерзительный. Николь вздрогнула от неожиданности и отпрянула от экрана, по ту сторону которого постепенно вырисовывался силуэт Графа. – Колодец смертников в том виде, в каком ты его знаешь, существует чуть больше ста пятидесяти лет. До этого же мы казнили своих братьев иначе, и, должен признать, мне этот обычай нравился гораздо больше.
То, с каким наслаждением хранитель говорил, действительно пугало: казалось, он смаковал каждое слово, точно вкушал внеземное лакомство маленькими пленительными кусочками.
– Слово «Нокс», как ты, возможно, знаешь, переводится «ночь». И этому названию тоже немногим больше полутора века. Видишь ли, сто пятьдесят шесть лет назад на Эстасе случился природный катаклизм, после чего температура на нашей планете начала стремительно расти. Эстас и раньше был жарким местечком, но после того, что произошло, он стал напоминать, скорее, ад. К счастью для нас, провидцы предсказали подобное развитие событий, а потому мы были готовы: мы смогли обезопасить свои строения от лучей Гелиодора, хоть нам и пришлось существенно изменить стиль жизни, – в пещере стало чуть светлее: видимо, свет все же где-то включался. – Именно после этих изменений «Яма» стала «Ноксом». Прежде, когда солнце не было таким губительным, тюрьма не была крытой: заключенные, выглядывая из своих камер, смотрели не вниз, как сейчас, страшась погибели, а вверх – на небо, корчась в муках надежды от осознания того, что свобода была поразительно близко, и так же поразительно недосягаема. Они чувствовали себя бешенным зверьем, угодившим в ловушку, из которой им уже не выбраться. Потому-то это тюрьма и называлась «Ямой».