Фатум
Шрифт:
Правая половина тела Малика была безупречна: Николь приблизительно так его себе и представляла в своих недо-эротических фантазиях, когда была в этой комнате в прошлый раз. Так и должен выглядеть хищник: сильные рельефные руки, широкие плечи, плоский живот – это тело было одновременно пластичным и мощным. Смуглая грудь мужчины была покрыта черной порослью, и, хоть Николь и не была любительницей густого волосяного покрова у парней, на теле Малика она смотрелась более, чем гармонично. Точнее, на правой его половине. Левая же половина была больше похожа на реквизит к фильмам ужасов. Смуглая кожа на левой руке была бордовой от многочисленных ожогов и ран. Она была похожа на потекший воск, который вновь попытались остудить, но чуть опоздали: бугристая и воспаленная, поврежденная кожа чудовищным узором
Оказывается, была.
– Когда Каролина говорила, что ты всегда рядом с ним в такие…моменты, – Никки перевела взгляд на собственное отражение в зеркале. Все-таки, если не считать того, что экраны служили аналогом створок духового шкафа – единственным, что отделяло тебя от неминуемой, адско-огненной смерти – они были весьма удобны: они могли быть прозрачными; могли быть сплошными и заменять обои; а могли быть и зеркалами, как сейчас, – я не думала, что все происходит именно так.
– Как? – мягко спросил тот, подняв на девушку усталые глаза.
– Ну вот так! – Николь развела руками, не в силах смотреть на свое свежее и отдохнувшее лицо; на свою гладкую, абсолютно здоровую кожу. Ту самую, которая каких-то пару дней назад плавленым сыром свисала с ее плеч. – Что ты будешь сидеть, как курица-наседка над телом «великого и ужасного», и просто ждать! Я думала, что ты, не знаю, будешь как-то помогать ему…не знаю, шаманить, обкуривать комнату травками…
– У тебя весьма извращенное представление о нашей медицине, – хмыкнул тот. – Я ничем не могу ему помочь. Да ему и не нужна помощь: говорю же, он в полном порядке. И я здесь только для того, чтобы присмотреть, чтобы с его телом ничего не случилось, пока он…
– Но это «ничего» уже случилось! – Николь не могла понять, что с ней происходило. В последний раз она чувствовала себя такой разбитой тогда, когда Саммерс рассказал ей об амэле. Черт, если бы она знала, что Николь Кларк из ее прошлого была такой плаксивой сентиментальной дурочкой, черта с два она бы стала бороться за возвращение воспоминаний. Она не хотела быть слабой, а эта Кларк, видимо, такой и была. – Посмотри на него! Его можно спокойно сажать в аквариум рядом с Арчером-погорельцем!
– Он в порядке, – все так же невозмутимо откликнулся он. – Ожоги – это пустяки.
Николь лишь стиснула зубы и начала мерить комнату шагами.
– Какого черта вы не сказали мне, что ваше долбанное солнце такое, блин, солнце!
– А это что-то изменило бы? Знай ты о том, что произойдет, ты дала бы Ворму себя схватить?
– Разумеется! – девушку накрыла очередная волна вины. Да, ее первой ошибкой было то, что она покинула черную спальню. Но и тогда все можно было исправить. Если бы она не поддалась панике и страху, если бы она хоть на секунду включила голову, она бы поняла, что ее жизни, по сути, ничего не угрожало. Да, Райли хотел убить ее; и да, он бы ее убил, но вот только она напала первая. Она опередила его, и на этом можно было бы остановиться. Оглядываясь назад, Николь прекрасно понимала, что вероятность того, что Ворм убил бы ее, была практически нулевой: кишка тонка. Он не мог даже наблюдать за тем, как его товарищ истязал Первую, что там говорить о том, чтобы убивать самому. Нет, Никки не сомневалась в его таланте убийцы – хранителей убийствам обучали с пеленок – но она не была простой серой: она была личной серой Малика, что автоматически делало ее чуть ли не неприкосновенной. Ворм не стал бы ее убивать. А даже если бы и попытался, Николь была больше, чем уверена, Берг бы ему не позволил. Этот
– Я не сказал, потому что не думал, что это важно. Я про солнце, – загадочно улыбаясь, ответил Оливер. Иногда он смотрел так пристально, что Никки казалось, что Малик каким-то образом поделился своими телепатическими способностями с товарищем. – То, чему ты стала свидетельницей, это, скорее, исключение.
– В смысле?
– Как думаешь, где ты находишься?
– В апартаментах Малика, – с интонацией капитана Очевидность ответила та.
– Это понятно, – кивнул мужчина. – Где, по-твоему, находятся эти апартаменты? Только не говори «на Эстасе».
Николь захлопнула рот, Уолли тихо рассмеялся.
– Помнишь, я говорил, что радиация – это сказочки, призванные отпугнуть любопытных? – девушка кивнула. – Так вот, в каждой сказке есть доля…
– Вообще-то говорят: « В каждой шутке есть доля..»
– Неважно, – отмахнулся икс. – Важно то, что, может, на Эстасе и нет радиации, но это не делает зоны пустоши обитаемыми: они потому и называются «пустошь». Эстас окружает не только озоновый слой: есть еще один, носящий длинное, трудновыговариваемое даже для нас название, который защищал нас не только от ультрафиолета, но и от жары. И этот слой, так же как и озоновый, истончился. Апартаменты Малика находятся в центре бывшего Танвита, Николь. И Крис не просто так выбрал это место: сюда чертовски сложно пробраться – далеко не всякий корабль способен выдержать подобные температуры. Сюда добраться может только тот, кто знает куда и, самое главное, как идти. Два дня назад ты активировала аварийный протокол: это была крайняя мера, последний рубеж защиты. Признаться, я даже представить себе не мог, что должно произойти, чтобы Кей его активировал. И тем более, я не думал, что кому-то еще, кроме него, хватит ума это сделать. Без обид, – Оливер сделал какое-то движение рукой, и одна из стен тут же стала прозрачной. Николь отшатнулась, точно кошка от воды. – Смотри, – мужчина, как ни в чем не бывало, продолжал. – Ты думаешь, что вокруг нас пустыня?
– Ну да, – Никки нехотя перевела взгляд на красную пустошь. – Потому что это реально пустыня.
– Верно подмечено, – грустно улыбнулся тот. – Но, представь себе, раньше это был самый оживленный район Танвита. Первый сектор, центр. Здесь всегда бурлила жизнь, – девушка тупо уставилась на красные дюны, крошащийся, весь в трещинах камень: не хватало только перекати-поля и цепочки бедуинов на горизонте. – Можно сказать, – мечтательно-тоскливо продолжал Оливер, – здесь никогда не было ночи: огни горели так ярко, что, наверное, их было видно с соседних планет. Не верится, что это все еще где-то там, внизу.
– Внизу? – Николь начинала чувствовать себя полной идиоткой. Было два варианта: либо у Саммерса были галлюцинации, либо у Никки – чудовищные проблемы со зрением, ибо ничего, кроме бескрайней пустыни, она не видела.
– Внизу, – подтвердил мужчина. – Под песком. Под камнями. Для справки: пентхаус Арчера входил в тройку самых высоких точек Танвита. Он, как и Нокс, и нижние уровни Гладиуса был выщерблен в скале, а не построен нами – потому и выстоял. До катастрофы земли из этих окон не было видно. То, что под нами – это могила, огромная песчаная усыпальница.
Николь подавила стон: видимо, и до конца света Малик был больным на всю голову – какой нормальный человек согласился бы жить на такой высоте???
– Ладно, не будем о грустном, – Оливер «потушил» окна, и спальня вновь погрузилась во мрак. – Зачем они приходили?
– А? – Николь все еще бродила по закоулкам своего разума.
– Райли и компания. Зачем они приходили?
– Искали амэл Арчера, – девушка перевела взгляд на Малика. Тихого, неподвижного. Какого черта она делала?? Она уже сто раз могла убить его! Покончить с ним, а не охранять его тело на пару с Саммерсом! – Видимо, длинный язык Маски начал подбираться к некоторым из ваших: Райли был уверен, что Арчер мертв. Только я никак не могу понять, как его смерть связана с его амэлом?