Фантом
Шрифт:
– Выхода нет, - отрезал Стрельцов.
– Думать надо и искать! Прошу перевести сюда Самойлова.
– Кардашов повернулся к Стрельцову.
– У него есть опыт работы с радиоактивностью, поручим ему... А пока взрывные работы на завтра прошу отменить.
– Несерьезно получается, - генерал растерялся, - сегодня решаем одно, завтра другое. Люди не поймут.
– Они не понимают другого, - возразил Кардашов, - нашей непродуманности. Слишком много ведомств работает на станции, и каждое только о своем заботится... В машинном зале встречаю солдата - он прорубает проход
– У каждого свое задание, - упрямо возразил генерал.
– Принимаем коллективное решение и действуем.
– Приходится вводить диктатуру, - Эрик Николаевич усмехнулся, - у меня просьба к вам: установить охрану и жесткую пропускную систему, а пропуска сам буду подписывать. Каждый. Слишком много посторонних на станции...
– и, увидев протестующий жест доктора наук, добавил: - Нет, все работы, связанные с аварийным блоком, в вашей компетенции, ну, а на станции, извините, хозяйничать будем мы! И приказывать...
– И отвечать, - тихо добавил Стрельцов.
– Одно без другого невозможно, - охотно согласился Эрик Николаевич.
– И отвечать, конечно. Но раз ответственность на мне, если именно мне ЦК поручил пустить станцию осенью, я буду вводить те порядки, которые считаю необходимыми. Не обессудьте... Да и к вам просьба, - обратился он к генералу, - отдать приказ о командире на станции, чьи распоряжения обязательны. Я имею в виду капитана Недогонова.
– Не знаю такого, - удивился генерал, - у нас есть и старше по званию...
– Конечно, но капитан - человек знающий и проверенный, - возразил Кардашов.
– Ну, а звания сейчас не разберешь - у всех спецодежда одинаковая.
Стрельцов встал.
– У вас все?
– спросил он.
– Правильно ли я понял, что надо вводить единоначалие на станции?
– Нет, неправильно, - возразил Кардашов, - оно уже есть. Я проинформировал вас, что с завтрашнего утра вводится особый режим на объекте. Такой, как положен на атомных станциях. Ничего нового я не изобретаю. Просто прошу иметь в виду, что даже любой из вас без соответствующего пропуска на АЭС не попадет. Но вам-то я подпишу...
– улыбнулся Эрик Николаевич.
– Пошутили, и хватит, - не удержался Стрельцов.
– Я согласен с тем, что на завтра надо продумать объем работ по ремонту первого и второго блоков. Подрыв емкостей действительно следует отменить, - он посмотрел в сторону генерала, тот согласно кивнул, мол, сделаем, - плюс к этому начнем изучать ситуацию на крыше - проведем еще одну разведку...
– Завтра мы будем заниматься и совсем другим.
– Кардашов резко встал. Прежде надо навести порядок. Обеспечить людей жильем, одеждой, организовать питание. Завтра прошу здесь, в райцентре, оборудовать хорошее общежитие для работников станции, их питание, а там, на объекте, - столовую, Плюс к этому базу отдыха для персонала... Пора прекращать "аварийную" ситуацию, необходимо создать нормальные условия для работы. И параллельно - ремонт, крыша и подготовка к пуску. Человек должен идти на работу, как на праздник. И если мы добьемся изменения в
– Не забывай об аварии, - перебил его Стрельцов,
– Помню, но "аварийную психологию" пора изживать.
– Закончим, - предложил Стрельцов, - поживем - увидим, насколько наш новый директор прав. Одно дело - благие пожелания, совсем иное - реальность. Благодарю всех. Завтра, как обычно, в девять продолжим наш разговор, с вас и начнем, - обратился Стрельцов к Кардашову.
– Не смогу, Николай Иванович, - Кардашов развел руками, - и прошу меня не неволить, но на заседания у меня времени не будет. Утром займусь соцбытом, а затем приглашаю на станцию. Дирекция туда переезжает...
Стрельцов замолчал. Лицо его начало краснеть, вот-вот он и взорвется. Члены комиссии, чтобы не стать свидетелями ссоры, попятились к двери. Кардашов и Стрельцов остались одни.
– Не круто ли берешь, Эрик Николаевич?
– вырвалось у Стрельцова. Подрываешь авторитет? Так и споткнуться можно...
– Не заводись, Николай Иванович, - спокойно ответил Кардашов.
– У каждого из нас своя ноша. Чужую не беру, но и своей не отдам. А не спотыкается тот, кто стоит.
– Смотри, Кардашов, спросим по самому строгому счету.
– Не сомневаюсь.
– Эрик Николаевич смотрел прямо в глаза Стрельцову, тот не выдержал, отвел глаза.
– Но я и тебе жизнь облегчаю: занимайся аварийным блоком на всю катушку. Пока не закроешь его, ничего сделать не смогу. Так что, по сути, я у тебя в руках...
– Поедем ко мне, места и для тебя хватит. В поселке хорошие условия, смягчился Стрельцов, - да по дороге и потолкуем, все-таки полчаса езды.
– Извини, Николай Иванович. Останусь здесь. Мне рассказывали, поп тут живет. Может, у него и заночую. Странников положено обогреть и приютить. Кардашов рассмеялся.
– К сожалению, общежития здесь нет, приходится к господу богу обращаться. Жаль.
– Как знаешь, - отмахнулся Стрельцов, - упрям, как...
– он не договорил, опасаясь обидеть Кардашова.
– Да не в упрямстве дело, - сказал Эрик Николаевич, - я просто не имею права говорить одно, а делать другое. Завтра дежурная смена здесь ночевать будет, если, конечно, общежитие успеете оборудовать...
– Раз решение приняли, выполним.
– Спасибо... А люди все знают. Если директор ночевал здесь, значит, и они должны. Так что не упрямство это, а расчет.
Они вместе вышли из штаба.
Над городком неистовствовали соловьи. Казалось, звучит гигантский оркестр, и каждый исполнитель вел свою партию чисто, звонко, неповторимо.
– До свидания.
– Стрельцов пожал руку Кардашову и быстро сбежал к машине.
Красные стоп-сигналы мелькнули у поворота, и луна, светившая сзади и чуть сбоку, будто опустила над городом светло-синий занавес. Причудливые тени деревьев, размытые очертания домов превратили город в загадочный средневековый замок.
Кардашов вышел на площадь и оглянулся. Виднелись купола церкви. Она стояла на холме, а потому, казалось, поднялась над городом и парила.