Фантазмы
Шрифт:
Еще один коридор, и тоже с деревянным полом и стенами из ракушечника. Потолок создает впечатление бездонной голубой глубины, будто коридор выходит на поверхность земли и над ним нет ничего, кроме неба. Двери белые, с круглыми оконцами в них и порядковыми номерами: 41, 42, 43… Остановились у двери с номером 49. Женщина-предводитель вошла первой, за ней Вадим, сопровождавшие их спецназовки остались в коридоре.
Комната с окнами в лес, стол посредине со столешницей в форме крыльев бабочки, на нем два дисплея вычурных очертаний, две клавиатуры. За столом сидит властного вида женщина с седыми прядями в волосах, работает то на одной, то на другой
— Объект доставлен, — доложила начальница «волчиц», вытягиваясь и едва не щелкая каблуками.
Дама в бежевом продолжала работать, Вадим же с любопытством оглядел интерьер кабинета, задержал взгляд на окнах. Подумал: как им удается добиваться такого естественного эффекта? Лес — как настоящий!
Дама перестала порхать пальцами по клавиатурам, посмотрела на Вадима.
— Он в курсе?
— Думаю, не вполне, хотя его и пытался выдернуть из тренда кто-то из активников эвменарха.
— Где вы его взяли?
— Он приехал к своему другу Викентию Садовскому.
Седая дама усмехнулась бледными губами; она обходилась без помады.
— К строителю или космонавту?
— К строителю. «Волки» успели вывернуть милиссу Садовского, но не успели точно рассчитать узел ее взаимодействия с линиями друзей и знакомых. Не хватило времени. Господин Борич помнит Кешу космонавтом.
— Что он успел вам рассказать? — глянула на Вадима дама в бежевом.
— Мне хотелось бы сначала услышать, где я нахожусь, — заявил он. — Что такое Равновесие, кто такие активники эвменарха, что такое милисса, а главное, что случилось с Кешей? Ведь он действительно был космонавтом и летал на Луну.
— Едва ли с вами согласятся действующие космонавты. Но это отдельный разговор. Мы тоже помним Садовского космонавтом. Отведите его к девочкам Князевой, пусть выяснят, что он знает. Активники моего дражайшего супруга не станут зря изменять милиссу человеку ни за что ни про что.
— А после?
— Потом подумаем, возможно, он будет нам полезен… какое-то время.
Вадим покачал головой, косясь на даму-следователя и прикидывая, не попытаться ли взять женщин в заложницы и вырваться отсюда, пока не поздно.
— Вы случайно не забыли, что я тоже имею право голоса? Или я в тюрьме?
— Не в тюрьме, но и не на свободе. Выбора у вас нет.
— А если я стану сопротивляться?
— Тогда вас просто ликвидируют. Мужчины в нашей организации не котируются. Ведите себя прилично, и у вас появится шанс выжить.
Вадим подумал.
— Могу я все-таки позвонить адвокату?
— Адвокат вам не понадобится. Вы не в тюрьме и не в застенках террористов. — Седая дама посмотрела на командира «волчиц». — Дайте ему общий интенсионал.
— Но мы не уверены в его… полезности…
— Попробуем поэкспериментировать, совсем без мужчин все же мы обойтись не можем. Идите.
Вадим несколько мгновений колебался, не начать ли «акцию протеста» в форме рукопашного боя, заметил демонстративный жест следователя — ее рука легла на оттопыривающийся лацкан костюма, под которым находился пистолет (она поняла его колебания), — и молча проследовал к двери кабинета. Он практически ничего не узнал, начинать операцию по освобождению было еще рано.
Снова коридор, ряд дверей, лестница
Его втолкнули в темное помещение, и тотчас же ему заломили руки за спину, на запястьях защелкнулись наручники, а ноги спеленала прочная клейкая лента. Он рванулся, ужом выскальзывая из держащих его рук, но было поздно. Сопротивляться в этом положении он не мог.
Вспыхнул свет.
Вадим стоял посреди небольшого тамбура с голыми белыми стенами и потолком. Его держали два мордоворота в белых халатах с расплывшимися жирными физиономиями и маленькими глазками, в которых тлело тупое равнодушие и покорность судьбе. Вадим оглянулся. Дама-следователь смотрела на него с безмятежным выражением лица и о чем-то размышляла. Очнулась под взглядом пленника.
— Будь моя воля, капитан, ты бы уже спал вечным сном, слишком уж ты самостоятелен и опасен, но если согласишься работать с нами, узнаешь много любопытного.
— Спасибо на добром слове, — кротко сказал Вадим. — Постараюсь быть вам полезным, если вы, в свою очередь, пообещаете мне хорошо платить. Я профессионал и стою дорого.
— Ведите, — кинула женщина с задумчивым видом. — Посмотрим, какой ты профессионал.
— Шагай, — фальцетом проговорил один из мордоворотов, дергая Вадима за локоть, и настроение у него упало. Он понял, что санитары в халатах давно не мужчины. Евнухи.
Открылась не заметная ранее дверь, Вадим шагнул за порог, поддерживаемый санитарами, и оказался в небольшом зале, заставленном разного рода устройствами и аппаратурой и весьма смахивающем на сверхсовременную хирургическую операционную. Эта ассоциация родилась у Вадима при виде двух столов с ложементами и специальными приспособлениями для крепления рук и ног, и она оказалась почти верной: в помещении располагалась аппаратура для медико-биологических экспериментов. В том числе — для развязывания языков, психического сканирования и нейролингвистического программирования. Об этом Вадиму «доверительно» шепнул один из санитаров, посоветовав «не злить» жриц медицины и чистосердечно признаться во всех грехах.
Вадим ни в чем виноватым себя не чувствовал, но и он почувствовал ледяной озноб, понимая, что спасти его может только чудо. Или «чистосердечное признание».
А БЫЛ ЛИ МАЛЬЧИК? ТО ЕСТЬ ДЕВОЧКА…
От обилия поступившей информации Стас плохо ел и плохо спал. Мир в его глазах изменился так кардинально, что не хотелось верить в реальность происходящего, однако сама эта реальность то и дело доставала его и заставляла вновь и вновь переживать потрясение открытий и откровений, от которых глаза лезли на лоб, воздух застревал в легких, а в душе от изумления и сомнений зрело подозрение в своей собственной психической неполноценности. Хотя, с другой стороны, Стас не ощущал себя больным и все изменения мира вокруг воспринимал не как иллюзии, а как материальное преобразование рельефа местности, пейзажей и — особенно ярко — предметов и форм, созданных руками человека. Свидетелем одной из таких трансформаций он стал не далее как нынешним утром, во время прогулки от РА-квистора, как называли свою организацию ее работники (РА — аббревиатура Равновесия-А, квистор — кустовой терминал), до кафе на Ходынке.