Фанатка

Бейн Джонатан

— Какая неожиданность, — проговорил он.

Она подняла взгляд. Питер озадачил ее, но не испугал. Девушка даже чуть улыбнулась:

— Простите?

Она была младше. И Дина, быть может, когда-то выглядела столь же невинно. В материнской утробе, к примеру.

— Извините. — Питер был разочарован. И не мог придумать, что сказать. — Мне показалось, вы… — Как же фразу-то закончить? «Сбоку вы были похожи на девушку, которая…»

Он лишь покачал головой, пробормотал извинение и отошел. Двинулся дальше по проходу, ввалился в туалетную кабинку.

Закрыв

дверь, он едва успел наклониться над унитазом — и его вырвало, как будто чувство вины наконец приобрело физическую форму. Его выворачивало наизнанку, все внутренности рвались наружу — желудок, легкие, сердце.

Выпрямившись, нетвердо стоя на ногах, он умылся, глянул на себя в зеркало. Можно подумать, в Мэдисоне постарел лет на десять. Десяток лет вычеркнуты из жизни оттого, что он нарушил святой обет. Пожалуй, супружеская неверность должна иметь соответствующую маркировку — предупреждение о последствиях.

К горлу опять подступила тошнота.

И вдруг погас свет.

В дальнем закоулке сознания, на грязной простыне, служащей киноэкраном, замелькали обрывки фильма. Поцарапанную запыленную пленку крутили на скрипучем аппарате, звук был скверный, и перфорация повреждена, отчего изображение прыгало и было нечетким. Его личное кино. В нем было влажно и невыносимо жарко. Возможно, Питеру привиделся ад.

Он схватился за край раковины, чтобы удержаться на ногах. Что это — благословение или проклятие? Необходимость писать? Чем бы оно ни было, он хотел избавиться от наваждения, прогнать эти видения туда, откуда они явились. Если они исчезнут навсегда, Питер готов до конца жизни не садиться к компьютеру.

Колпак от автомобильного колеса катился по асфальту, серебристый, пыльный. Вот он подпрыгнул и прилепился обратно к колесу, которое вдруг остановилось. Кто его знает, отчего? Машина во что-то врезалась, как врезался в здание Торгового Центра «Боинг-747»; картина, слишком хорошо знакомая всем жителям Нью-Йорка, только здесь катастрофа произошла в масштабе улицы. Звук удара. Отчаянные вопли.

Питер задохнулся, словно в грудь ему тяжко ударился прилетевший откуда-то футбольный мяч. Он снова плеснул воды в лицо, растер лоб и щеки.

Быть может, он слишком слабый человек? Предательство ему не по плечу?

И он не в силах подчинить себе героев романа, которых сам же придумал?

Что нравится девушкам

— Папа, папочка! — прозвенел детский крик в зале аэропорта. И раздался быстрый топоток бегущих ног.

Питер глянул сквозь затянувшую все вокруг пелену ужаса — и увидел, как она бежит ему навстречу. Поначалу он усомнился, вправду ли это она. Может, привиделось? Мало ли какую шутку сыграло с ним сознание. Может, просто желает дать ему передышку, позволяет отдохнуть от боли.

— Папа! — снова закричала Кимберли.

Питер наконец улыбнулся.

Он улыбнулся

бы, даже если б ему в следующий миг предстояло умереть — настолько он был счастлив, настолько он ею гордился. Присев на одно колено, он принял в объятия подбежавшую девчушку с длинными светлыми волосами. Прижал ее к себе, поднял в воздух и закружил, а она звонко смеялась.

— Привет, Тыковка! — Он поцеловал дочку.

Питер нарек ее Тыковкой, едва увидел у медсестры на руках. Личико у Кимберли было пухлое, круглое, и, хотя он, конечно же, знал, что новорожденные младенцы красотой не блистают, его дочурка была самой прекрасной на свете.

Ах нет: все-таки она была на втором месте.

Следом за Кимберли к Питеру подошла Джулианна; ради ее чуть асимметричной улыбки стоило жить. Питер не спрашивал себя: «Что есть жизнь?» и «Чего ради я пришел в этот мир?» Ответом на эти простые вопросы была высокая длинноногая красавица с роскошной шевелюрой.

Жена потянулась к нему и поцеловала, а довольная Кимберли так и висела, прижатая к отцовской груди.

— Что вы тут делаете? — спросил Питер.

Проходивший мимо человек бросил на него неприязненный взгляд, словно ему было известно о том, как Питер провинился.

— Да вот, решили тебя удивить, — ответила Джулианна.

Он отсутствовал всего ничего, однако ее голос показался далеким, таинственным, почти чужим. Возможно, сказывалось его чувство вины. Или же им вообще не следовало разлучаться ни на день.

— Удивили, — он с трудом растянул губы в улыбке. — Очень приятный сюрприз.

— Персональное обслуживание: личное такси из аэропорта домой, — проговорила Джулианна с игривым блеском в глазах.

— Насколько личное? — заинтересовался он.

Она улыбнулась и издала горловой, очень сексуальный звук.

— Мама, — укоризненно проговорила Кимберли своим звонким голосом, и Питер с Джулианной засмеялись, отлично зная, что последует дальше: хотя всего шести лет от роду, Кимберли уже порой стеснялась своих родителей, — тебя люди слышат!

* * *

Они пересекли площадку для парковки автомобилей; площадка была почти пуста, а их машина сиротливо приютилась в дальнем углу, как будто иного места не нашлось, когда Джулианна ее ставила. Это был старый «Сааб-900», в основном красный, кое-где проржавелый, купленный прежде, чем сменился внешний дизайн, — когда автомобиль еще походил на черепаху из мультфильма, что придавало ему определенное очарование.

Джулианна передала мужу ключи, он открыл заднюю дверцу и выпустил из салона Гручо. Желтый пес (помесь золотистого лабрадора неизвестно с кем) был счастлив видеть хозяина после разлуки: он отчаянно вилял хвостом, подпрыгивал, припадал к земле, бегал кругами. И наконец прижался к ногам, когда обожаемый хозяин сел на корточки и приласкал его:

— Привет, Гручо. Как дела, парень? Скучал без папы?

Пес издал радостный вой и с новой силой замолотил хвостом, вся задняя половина его тела заходила ходуном.