Фанатка
Шрифт:
— Особо нечем, — ответил Сэм. — Встретимся у входа через пять минут.
Он двинулся куда-то вглубь театра, а Питер отвернулся и вдруг заметил афишу. Анжела на ней была не та, что на многочисленных книжных обложках. С книжной Анжелой ее связывал лишь возраст — там и тут она была совсем юная, девочка-подросток. На афише Анжела смотрелась в зеркало; мокрые черные волосы падали на глаза, и была она, пожалуй, высоковата, какая-то растерянная, а вытянутая вперед рука на снимке казалось слишком большой. Фиолетово-черный лак на ногтях кое-где отслоился. Анжела касалась зеркала; впечатление было такое, словно она отталкивается
— Мистер Робертсон, извините, — раздался вдруг за спиной женский голос.
Низкий, с хрипотцой, чуть застенчивый, но волнующий. Такой голос мог быть у женщины, которая живет в мире, полном боли и страдания, однако радуется всем удовольствиям, что способно ей дать ее тело.
Питер обернулся и оказался лицом к лицу с той самой незнакомкой в черном, которая громче всех его приветствовала в зале. Вблизи она оказалась невероятно красивой, какой-то совершенно необычной. Решительно не похожая на прочих женщин, с которыми Питеру доводилось иметь дело. Не похожая на него самого. Он подосадовал, что не может одеваться с ног до головы в черное, как она, и чтобы на ноги — тяжелые ботинки. Это было модно в восьмидесятые, а нынче в таком виде он чувствовал бы себя…
— Я чувствую себя… — Она запнулась, смущенно повела плечами, улыбнулась и договорила: — Дура дурой с этой своей просьбой, но…
«Вот, — подумал Питер, — вот почему я не могу одеться в черное: ощущал бы себя дурак дураком».
Незнакомка сунула руку в объемистую черную сумку, которая висела у нее на плече; длинные ремешки были украшены серебряными черепами.
Питер невольно отпрянул, словно ожидал, что она вынет из сумки пистолет или нож или еще что-нибудь опасное. Ну что за дурость? Это же на него действует книга: вспоминаются свои собственные строчки про то, как жили и не своей смертью умерли его герои. Быть может, Питер подсознательно ждет мести? Ведь не будешь богом вечно, когда-нибудь настанет время пожинать плоды. Однако разве убийца скажет: «Дура дурой»?
К счастью, незнакомка не заметила его испуганного движения. Она вынула из сумки книгу «Анжела по прозвищу Ангел» и протянула томик Питеру.
— Первое издание, — сказал он, посмеявшись в душе над собственными страхами. Взял книгу, повертел в руках, раскрыл на первой странице. — Где вы ее взяли?
— Она у меня была всегда, — ответила незнакомка.
Первое из многочисленных изданий, и на суперобложке — самая первая картинка. Чуть расплывчатая фотография молодой девушки: лишь верхняя часть лица, без губ и подбородка. Густо накрашенные глаза, короткие смоляные волосы, прямая челка до бровей.
— Их всего тысяча экземпляров. — Питера восхитил упругий, не замятый переплет и страницы с
— Полагаю, он ошибся, — отозвалась незнакомка все так же застенчиво.
— Но обложка мне никогда не нравилась, — добавил Питер.
— Что вы! — возразила женщина. — Обложка превосходна.
— Вы думаете? — Он внимательно на нее поглядел. Ах вот оно что! Почти зеркальное отражение: девушка на обложке и зеленоглазая незнакомка — на одно лицо. Теперь понятно, что ее связывает с этой книгой.
Она тихонько погладила фотографию, и Питер окончательно уверился в том, что его догадка верна.
— Это я, — незнакомка с улыбкой глянула на него снизу вверх.
— Ну, коли на то пошло, — отозвался Питер, смущенный ее откровенностью, — вы куда красивей, чем эта девица.
— Эта книга — я, — проговорила незнакомка, словно не слыша его комплимент.
Затем подала ему шариковую ручку:
— Подпишите, пожалуйста.
— Конечно. — Он принужденно улыбнулся.
— Напишите: Дине, — попросила она.
— Дина, — повторил Питер, вслушиваясь в то, как звучит ее имя. Красиво.
— Это значит «Бог судил», — пояснила женщина.
— Правда?
Он был приятно удивлен. Сам он, подбирая персонажам имена, обязательно выяснял их значения. Но многим ли обычным людям известно, что означает их собственное имя? Мало кто этим интересуется. «Питер», к примеру, означает «камень». Не очень-то ему подходит — характер у него мягкий и воля слабовата.
— Ваше имя вам подходит? — спросил он.
— Мне думается, да, — отозвалась Дина.
Питер открыл книгу на титульной странице:
— Написать ли вам что-нибудь эдакое, особенное?
Она ответила без колебаний:
— Вы это уже написали. Я имею в виду — свой роман.
Питер улыбнулся — на этот раз намного искренней, подписал и вернул Дине книгу. Обидно, что сам он не умеет говорить столь же легко и свободно. Гораздо лучше получается сплетать слова в романе.
— Огромное спасибо. — Дина с сияющей улыбкой поглядела на полученный автограф, аккуратно закрыла новехонький с виду томик и убрала его в сумку.
— Вы готовы? — грянул у Питера за спиной голос Сэма — громкий уверенный голос режиссера, который олицетворял собой действие и движение.
— Готов, — кивнул Питер. И затем очень вежливо задал вопрос, который после не раз вспоминал — и неизменно спрашивал себя, не звучал ли в его тоне прозрачный намек на флирт: — Мы идем тут неподалеку пропустить по стаканчику, не хотите ли с нами? То есть, если у вас нет иных планов.
Других планов у Дины не было.
Дина
Он не умолкал ни на миг.
Актер Тони Риальто — или Биальто, или еще как-то, нечто из кинематографа двадцатых годов. Дине было безразлично, как его зовут, и она не запомнила.
В пьесе он играл Ричарда. Женатого мужчину, пользующегося услугами проститутки, который ввел Анжелу в роскошный новый мир, когда она откликнулась на объявление в еженедельной нью-йоркской газете «Виллидж Войс»: «Щедрый мужчина ищет любящих приключения благоразумных девушек, которые желают получить самое лучшее в жизни».