Фальшивые друзья
Шрифт:
В среду — сокращенный рабочий день, на четверг и пятницу приходится рождество, суббота и воскресенье — выходные. Подумать только — четыре с половиной нерабочих дня! На службу идти только в понедельник. Кстати, надо Анне как-то рассказать о наших с Йоргом делах. Сделаю это после рождества. В следующий раз.
Поезд прибывает на платформу 8а. Еще две минуты, Как отреагируют родители, если я предложу Анне переночевать в моей комнате? Ну наконец-то! Вот и поезд. Вагоны катятся мимо, мимо. Смотрю в окна. Где же Анна?..
Люди выходили из вагонов с чемоданами, коробками,
Из дверей вагона мне замахала тонкая девичья рука, Она! Конечно, это Анна!
Перрон был совсем пустой, когда мы пошли к дверям вокзала.
— Папа, позволь представить тебе. Это Анна.
— Негритянка? Э… я хотел сказать, здравствуйте, э… Анна. А что, фамилии у нее нет?
— Анна Манли. Но ты можешь звать ее просто Анна.
— Мать, иди-ка сюда скорей. Фрейлейн… э… Манки [4] пожаловала к нам.
4
Отец искажает фамилию. Манки по-английски обезьяна.
Мать вышла из кухни, вытерла руки о фартук, в удивлении уставилась на Анну. Потом взяла себя в руки, поздоровалась.
Я предупредил Анну заранее, что родители мои люди старомодные, могут встретить ее с известной предубежденностью, но пока вроде все шло нормально. Лучше, чем я предполагал.
Отец быстро понял, что Анна плохо говорит по-немецки, и начал подбирать оставшиеся в памяти крохи английского, приобретенного в плену у американцев.
— Хотите выпить что-нибудь?
Анна улыбнулась. Мой старик ей, кажется, понравился. Выпили по глотку за встречу. Анна пошла в ванную привести себя в порядок.
Едва за ней закрылась дверь, мать зашипела на меня:
— Мог бы предупредить заранее, что приведешь с собой негритянку. Так опозорить нас на старости лет!
Отец поддержал ее:
— Все ли ты обдумал как следует? Может, у вас не очень серьезная связь? Конечно, на рождество вы можете остаться, но…
— Во-первых, Анна не негритянка, она из Малайзии. Во-вторых, я не понимаю, что тут позорного. В-третьих, отец, у нас с Анной все вполне серьезно.
Родители смотрели на меня с недоумением. В их глазах можно было прочесть немой упрек: «И такой сюрприз ты преподнес нам в святой предрождественский вечер?» Когда Анна вернулась, они оба вновь обрели вид предупредительных, внимательных людей.
Какое лицемерие!
Обед прошел спокойно и без приключений. Родители подарили Анне кулон с цепочкой. Когда вечером запели перед елкой рождественскую песенку, вроде даже веселое настроение появилось. Анна была счастлива. Она чувствовала себя как дома. Я не хотел лишать ее этой иллюзии.
Старики держали себя в руках, и рождество прошло у нас преотлично. Так хорошо я давно уже не чувствовал себя дома, можно было бы сказать спасибо Радайну, отправившему меня в командировку, — иначе я с Анной
не познакомился бы.
Мы вдвоем обсуждали совместные планы на будущее. Решили уехать в Америку, чтобы никогда больше не видеть
Анна, я люблю тебя!
— Второе отделение — стройся! Равнение направо! Смирно! Вольно!
Звуки команд звонко резонировали, отражаясь от потолка. Команды отдавал я. Впервые. Как командир второго отделения второго взвода военных строителей 540-го саперного трубопроводного батальона. А взводным был у меня Винтерфельд. Опять этот Винтерфельд! Наверняка это он постарался заполучить меня под свое командование. Ведь он же говорил, что со временем я стану его заместителем.
Ну погоди, Винтерфельд! В конце концов я избавлюсь от тебя и твоих людей.
Мое отделение стояло передо мной, выстроившись по ранжиру. Почти все солдаты были старше меня, у некоторых дома остались семьи. На левом фланге возвышался великан Бройер, добродушный парень, работяга. За ним — Массман из Крефельда, подмастерье цеха, ответственный за склад строительной техники. Следующий — толстый Энтенер из Гуммерсбаха. Зиги Ринкес из Юлиха, с ним мы несколько раз ездили вместе домой, нам по пути. У Зиги двое детей. Далее — Шустер. Водитель Кёлер, инженер-измеритель, он тоже сначала записался на курсы унтер-офицеров, но потом элегантно смылся, сказавшись больным. Рядом с ним — Оффергельд, нервный малый. Бонгартц, каменщик из Кёльна, староста казармы. И наконец, коротышка Пфайфер, назначенный в роту совсем недавно.
У всех, кроме Пфайфера, были ефрейторские лычки на погонах. Кто знает, может, Пфайфер и оказался в выигрыше как рядовой — во всяком случае позже его не могли призвать на занятия резервистов.
Под ложечкой у меня ныло, когда я выполнял свои командирские обязанности, особенно на моей первой утренней поверке в качестве командира. Осмотрев своих ребят, я сказал:
— Шустер, выше голову! Что стоишь как мокрая курица?
Предстоял также контроль стрижек и причесок. Винтерфельд приказал, чтобы я вел учет замечаний. Десять фамилий появились у меня в блокноте после поверки. В числе записанных оказался и Шустер. Затем рядовые были отпущены, чтобы привести в порядок обмундирование и устранить отмеченные недостатки, а командиры отделений собрались у командира роты для обсуждения плана на день.
— Что касается причесок, унтер-офицер Крайес, — обратился ко мне лейтенант Винтерфельд, — прошу, чтобы завтра все были пострижены как следует. Да и сами вы могли бы показать солдатам пример. Ваша прическа тоже оставляет желать лучшего.
Так вот командир роты покритиковал командиров отделений, чтобы не умалять их авторитет в глазах рядовых, не подрывать дисциплину.
Итак, у меня появились две проблемы: собственная прическа и стрижка Шустера. А Шустер так гордился своей шевелюрой!