Фальшивые друзья
Шрифт:
С самого начала я относился к этой затее скептически. Не верил, что дело у нас выгорит. Все думал: не лучше ли сразу явиться в полицию. Потом я разработал свой собственный план. В письме Анне я написал, что попробую уехать в Америку, а она должна будет последовать за мной. Собственно, я планировал сначала удрать в Австрию и, если все пройдет благополучно, добраться до Вены, а уж там взять билет в Нью-Йорк.
Однако, чем ближе подходила пятница, тем больше меня охватывало беспокойство и чувство неуверенности. Перед глазами вставали газетные сообщения — «Неонацисты пытаются спастись бегством! Военнослужащие бундесвера
Не исключено, что в понедельник в газете «Генеральанцайгер» появится такое сообщение. Йорг, ничего не выйдет у нас! Меня наверняка сцапают на венском аэродроме. Нет, Йорг, я боюсь. И я думаю не так, как ты. Сорваться, бежать за границу — разве это выход из положения? Я остаюсь.
Но еще надо было пойти к Йоргу, сказать ему о моем решении.
Было четыре утра с небольшим, когда я подошел к комнате, где стояла кровать Йорга. В половине пятого он сам собирался зайти за мной. Может быть, еще спит?
— Мантлер у себя? — спросил я.
— Он в прачечной, — ответил кто-то из дежурных солдат.
«В прачечной? — подумал я. — Но ведь я же проходил мимо прачечной. Там никого не было. Почему я его не видел? Что-то тут не то: может, Йорг изменил свои планы, не предупредив меня? Хочет остаться с людьми Винтерфельда и уже сообщил им о том, что я собираюсь сделать? Или винтерфельдовские ребята сами заметили, что в нашем треугольнике — я, Йорг и они — не все обстоит, с их точки зрения, благополучно?»
Я спросил о Йорге Мантлере солдата из второй роты. Попытался объяснить дежурному, как он выглядит. Вышел ли этот человек за ворота? Дежурный кивнул:
— Только что. Мне показалось, что ребята очень торопятся.
— Ребята? Какие ребята? Что это были за ребята?
— Не имею ни малейшего представления, — ответил дежурный. — Тот, о ком ты говорил, был не один. Может, с парнями из казарм Гинденбурга. Во всяком случае, он выходил не с нашими. Но они друг друга знали. И здорово цапались. Речь, по-моему, шла о какой-то девчонке, которую Мантлер отбил или собирался отбить у одного из них. Но, думаю, все уладится.
— Уладится! — рявкнул я на дежурного. — Что тут может уладиться?
То, что Йорга прихватили его и мои, конечно, сотоварищи, если можно назвать их так, было мне ясно. Но за что? Узнали о плане побега? И что они собирались с ним сделать? А мне как быть? Пойти в полицию? Или ехать домой, как будто ничего не случилось? И тут мне пришло в голову, что если Йорг оказался в опасности, то не меньшая опасность грозит и мне. Она может подстеречь меня уже за воротами казармы. А если Йорг проговорился, то люди Винтерфельда ждут, сидя в автомобиле, когда я выйду за ворота…
Я вызвал такси по телефону от дежурного.
— Неплохо, наверное, зарабатываешь, — заметил он.
— Заткнись, много ты понимаешь!
— Ничего себе, еще новенькие лейтенантские погоны не обносил, а уже задаешься!
Парень действовал мне на нервы. Я лихорадочно
На вокзале тоже все обошлось благополучно. В вагоне мне стало как-то поспокойнее. Может, я переоценил их способности? А Йорг, наверное, сидит сейчас у Марии. В караулке спор в самом деле мог зайти из-за какой-нибудь девчонки. А старых серых дизельных автомашин полным-полно в Эльберфельде. Все это я представлял себе как возможные варианты, они проносились перед мысленным взором подобно кинокадрам.
И в дневных газетах ничего такого не оказалось. Я открыл выпуск новостей дня. Все спокойно. По радио — никаких сенсационных известий, указывавших на то, что с Йоргом что-то случилось…
— Петер, для тебя тут вечерняя почта, — сказала мне мать, когда я уже собирался ложиться в постель.
— Почему же ты мне сразу не отдала? — возмутился я. — Ведь я уже три часа болтаюсь дома!
— Да ты и успел только телевизор посмотреть, даже не поужинал, — ответила мать.
Мне тут же пришло в голову, что письмо Анне, в котором все пытался ей объяснить, я успел отправить. Стало быть, можно было ждать ответа. Значит, утром надо послать новое. Или лучше отправить телеграмму, будет быстрей.
Письмо в самом деле оказалось от Анны. От возбуждения я не сумел как следует распечатать конверт, разорвал кое-как, и тут из него посыпались фотографии и газетные вырезки. А вместе с ними выпал листочек бумаги с несколькими словами, написанными рукой Анны.
К моему ужасу, это оказались те самые гнусные фотографии, которые были сделаны, когда нас с Вернером принимали в эту проклятую ассоциацию национальных солдат. Полюбуйтесь: я, в форме солдата бундесвера, пожимаю руку Винтерфельду на фоне великолепно выполненной фашистской свастики. И еще один мой снимок, с перекошенным ртом, на том же фоне. Или это ухмылка? Черт его разберет! Потом шли газетные вырезки о Поджоге в общежитии для иностранцев и о годовщине «кристальной ночи» «великого рейха». Предположения журналистов о связи всех этих событий с бундесвером были подчеркнуты красным карандашом. Мое имя — Крайес — было вынесено даже на поля вырезанных цитат из газет и заметок. Ах, свиньи поганые! Анне они, конечно, тоже послали это «досье».
А что же написала в своей записке Анна? Она не сочла нужным даже перевести свои слова на немецкий: «Нацистский выкормыш».
В понедельник за мной явились из полиции.
— Вы — Петер Крайес, дата рождения — 1 апреля 1961 года, место рождения — Аахен, служили в 540-м саперном трубопроводном батальоне?..
…Да, ребята Винтерфельда, а именно они заправляют делами в бундесвере, отделали Йорга, как свинью на бойне. Когда я уезжал на такси, он еще, возможно, был жив.
Но мне-то как теперь быть? Что за материал у винтерфельдовских людей против меня? Не знаю. Может оказаться что угодно — действительно имевшие место или сфабрикованные фотоснимки и документы заседаний, фальсифицированные протоколы. Против меня они используют теперь любую зацепку.