Фалор

Яблонко Ксения

– За обычного жителя. А он ни разу не обычный.

– А какой?

– Скорее всего, это агент или кто-то в таком духе.

Какие агенты в такой глуши? Ты о чём?

– У меня на родине это называется паранойя.

– У меня тоже, – заверил парень, – но это уже третий за последние четыре дня.

– А что им от нас нужно?

– Мы и нужны. Вернее, ты. Человек, который может спасти мир. Ты практически сильнейшее оружие в мире. В стране сейчас ситуация немного сложная, поэтому некоторые пытаются шантажировать правительство… как-то так, я не вникал.

– А

почему он тогда нас отпустил?

– Это другой вопрос. Но думаю, он знает, что мы далеко отсюда не уйдём, и при необходимости нас найдут.

– А мы уйдём?

– Наверное, нет. Но попытаться можем.

Я с готовностью кивнула. Чем дальше, тем больше всё это походило на невозможный абсурд. Мозг отказывался всерьёз воспринимать агентов, заговоры и спасение мира, поэтому я решила пока следовать за своим спутником и не заморачиваться. Когда осознаю весь ужас ситуации, тогда и посмотрим. А сейчас всё равно.

Выходить на дорогу во второй раз мы благоразумно не решились и дальше пробирались через чьё-то поле. Солнце уже встало, и всё пространство на километры вокруг было залито живым золотистым светом. Редкие дома (нам встретились всего два или три) резко сменились узкими улочками, на некоторых попадались лавки со всякой всячиной. Чем ближе мы подходили к центру города, тем больше и крепче становились дома, деревянные почти полностью сменились кирпичными. Город был плоским и круглым, как лужица, в которой плавали цветные опавшие листья – прилипшие к кирпичам пятна света. До центра мы добрались быстро, и меня это несколько смутило: столица разве не должна быть если не огромной, то хотя бы большой по площади? Впрочем, ладно, лишь бы дойти.

По главной улице мы шли, кажется, дольше всего – нескончаемо длинная, по-утреннему безлюдная, с множеством только-только открывающихся лавочек она выглядела почти сказочно и навевала это странное ощущение единения, когда в некогда шумном месте остаются меньше десятка человек и становятся друг для друга настоящими людьми, а не безликими манекенам в толпе.

Главная улица упиралась в площадь, и прямо перед нами выросло около полудюжины внушительных зданий. То, что оказалось нашей целью, было высоким и плоским, без единого объёмного украшения, по форме стремившимся к необъёмному квадрату. Сверху смотрели с десяток простых высоких окон, а под простым навесом над крыльцом прятались двери.

– Нам туда? – поинтересовалась я, кивая на здание.

– Туда, – мрачно вздохнул Джон и зашагал к дверям. Мы пересекли площадь, поднялись по ступенькам и остановились перед дверьми. Парень медлил: оглядывался, что-то искал в карманах, порывался что-то сказать, но молчал.

– Заходим? – неуверенно предположила я, берясь за ручку двери.

– Да, да, сейчас, – рассеянно отозвался он, не сводя взгляда с чего-то на другой стороне площади.

– Что-то случилось?

– Пока нет, но может, – туманно отозвался, переходя на другую сторону крыльца.

– Скажи, что, – предложила я, опираясь локтями на перила.

– Ещё непонятно. Но у меня должна была

быть одна вещь…

– Ты её потерял по пути? Или забыл в Штабе? – я представила масштаб проблемы. Возвращаться мы уже не будем, естественно. Теперь либо все планы сорвутся, либо нас просто отругают.

– Может, у меня её вообще не было, может, украли…

– Как её могли украсть?

– Есть способы, – он развернул ладонь и протянул мне бумажку с бегло написанным трехзначным числом. – Ценник от одежды. У тебя в кармане только что лежал.

Я, ошеломлённо глянув на его руку, забрала бумажку и засунула обратно в карман брюк. Действительно, лежал. Ни малейшего понятия, как он это сделал.

– Ну, мы можем сказать, что она потерялась по пути. Типа долго шли, устали, не заметили и так далее. А тащиться в такую даль пешком, между прочим, они нас заставили, так что сами виноваты. Сами пусть и ищут. А что это было-то?

– Какая-то ручка или вроде такого… Что-то из твоих вещей.

Я вопросительно подняла брови.

– Зачем она тебе?

– Скорее тебе. Определение предрасположенности – очень болезненная штука, поэтому почти всегда берут какие-нибудь вещи, которые очень дороги хозяину и… как бы это… впитали его душу? Типа такого.

Надо же. Впитали душу. Но на самом деле так и есть. Ручка, о которой он говорил, изначально была самой обычной письменной принадлежностью в пластмассовом корпусе, но стала волшебной после того, как я трижды потеряла её навсегда и трижды она ко мне вернулась. С тех пор я берегла её как зеницу ока, заботливо заматывала скотчем и меняла стержни. В школу я её брала редко, только когда происходило что-нибудь важное или мне нужна была удача. Вчера (или позавчера?) я собиралась исправлять оценку по географии, удача была жизненно необходима. А теперь она совсем потерялась. Закономерно она, конечно, должна была вернуться, но в этом мире магия ручки просто не сможет перебить местную магию и её не хватит, чтобы разорвать связи в вещах и мыслях и заставить судьбу вернуть её мне.

– Чего молчишь? – неловко спросил он.

– Осознаю потерю. Это была не просто ручка.

– Это была как часть тебя. Я знаю, у меня такое было. Зато теперь ты знаешь, что она и правда волшебная.

– Была. Раньше. Она же не вернётся?

– Скорее всего, нет. А возвращалась раньше?

– Угу, – я тщательно старалась делать вид, что я просто зла на Джона, но потерять ручку было почти что лишиться друга.

– Значит, её украли.

– Не надо обвинять в своей криворукости всех, кроме себя.

– Не в это дело. Если она возвращалась раньше, значит, ей хватило бы сил не потеряться. Она держалась бы за тебя всеми средствами. Но чужой воле она противостоять не сможет.

Я постояла ещё немного молча, мысленно оплакивая ручку.

– Ладно, пойдём уже, мы и так опоздали.

– Без нас не начнут, не переживай, – он пытался шутить, но это не очень помогло. Было стыдно за эту детскую привязанность к вещам, но ничего поделать с этим я не могла.

Глава

VI