Факир
Шрифт:
Впрочем, Пензоне спал, как говорится, одним глазом. Изнутри ящика он слышал, как кузина ворочалась с боку на бок в своей постели. Только тонкая, не доходившая до потолка, перегородка разделяла их комнаты. Изредка молодая девушка испускала тяжелый вздох, на который Пензоне отвечал тем же; что же касается доктора Токсона, находящегося в следующей комнате, то он крепко спал, и по всему бенгало раздавался его могучий храп.
«… Что делать, если на ночлеге неспится?
Ведь только думать остается…» – сказал поэт. И Пензонеследовал его совету, и проведя в этом занятии около получаса, ему, очевидно,
– Вы спите, Дебора? – тихо спросил он.
– Так же, как и вы, Эдгар.
– Давайте, в таком случае, поговорим немножко! Наступает критический момент, и нам не мешало бы посоветоваться, что делать, тем более, что дядюшка, заснув крепким сном, как бы сам способствует нашему tete-a-tete.
– Вы правы, Эдгар, я сейчас приду.
И молодая девушка тихонько вышла из своей комнаты и уже через мгновение была у кузена.
Пензоне встал и закрыл ящик. Дебора села на эту импровизированную скамейку, и он поместился рядом с ней, чтобы можно было говорить в полголоса, не боясь быть услышанными.
– Итак, – начал Пензоне, – момент наступил, сегодня вечером все должно решиться, и нам необходимо принять некоторое решение.
– Решение? – спросила Дебора. – но какое, дорогой Эдгар, говорите скорее.
– Вы понимаете, Дебби, что я сопровождал сюда вашего отца и вас, что я провел почти восемь дней в этой виолончельной коробке, питаясь только снотворными таблетками, что я рисковал взлететь на воздух вместе с «Лаконией» и сделаться в океане добычей жадных акул. – а здесь москитов, – все это, конечно, не из любопытства присутствовать на безрассудных опытах моего милейшего дядюшки. Я здесь для того, чтобы помешать ему, – хотя бы во вред себе, а может быть и вам, – сделать немыслимую глупость. И то, что я, кузина, решился сделать, я сделаю.
– Но как же вы, мой друг, помешаете?
– Нет ничего проще, милая Дебби. Сегодня вечером состоится празднество у господ нирванистов, на которое ваш батюшка получил приглашение. Сегодня вечером между сказочным Сукрийяной, который, впрочем, весьма кстати отсутствует, милейшим Тиравалювером и наместником вышеназванногофакира состоится совет, по окончании которого доктор Токсон предполагает искусственно умереть. Если же сегодня ночью нам не удастся добраться до Гондапура, то и бояться нечего, ибо всякая опасность рушится сама собой. Следовательно, нам остается помешать дядюшке быть вечером в Гондапуре, а затем отправиться в Чикаго и привести немного в порядок нашу лабораторию, в которой последний ее хозяин, – черт бы его побрал! – по всей вероятности, оставил следы своего пребывания.
– Помешать папе быть сегодня почью в Гондапуре? Но как?
– Я ему помешаю выйти отсюда. Доктор упрям, я это знаю, но я… я готов спуститься в преисподнюю. Он американец, а я нормандец. Посмотрим, кто упрямее!
Я вам заявляю, дорогая кузина, что, если ваш милейший папенька заикнется сегодня вечером об отъезде в Гондапур, он очутится лицом к лицу со своим лаборантом Пензоне. Если мне придется убить из револьвера обоих зебу, на которых он рассчитывает, или разогнать гамалов и проводников, или размозжить голову самому хозяину (физиономия,
– Увы! – вздохнула молодая девушка, вы не знаете еще моего отца. Если вы сделаете это, то между вами обоими будет покончено все навсегда. И вы не знаете, что мой отец способен сделать человеку, осмеливающемуся лишить его свободы.- Ну, и пусть, – махнул рукой Пензоне, – делает и говорит, что ему угодно! Мне кажется, что я слишком занят им! Поймите же, Дебора, что я вижу только вас, что я забочусь только о вас. Я не хочу, чтобы вы были несчастны, или беспокоились, я не хочу, чтобы вы плакали. Когда я только подумаю о том, что дядя своими заоблачными идеями заставил проливать слезы эти глаза, которые я вижу, ваши глаза, такие прелестные, любящие… а! хорошо, что он мой благодетель, иначе я бы задушил его!
И Пензоне страстным движением схватил маленькие ручки молодой девушки и прокрыл их поцелуями.
– Разве вы не видите, Дебби, – продолжал он, – что происходит в моей душе? Разве вы не понимаете, что для мёня на земле существуете только вы, потому что я люблю вас, Дебби, люблю с того момента, когда узнал вас! Я не признавался вам потому, что хотел проверить свое чувство, а теперь я не в силах более молчать!
Дебора, бледная, медленно поднялась. Она тихо освободила свои руки из объятий молодого человека.
– Я не буду, и не должна вас слушать, – сказала – она. И вам стыдно, Эдгар, говорить со мною таким образом. А я так была счастлива, находясь около вас!
Она направилась к двери.
– Вы уходите? – пролепетал Пензоне.
– Мне здесь не место после того, что вы только что сказали… Я иду к своему отцу.
Она вышла. Пензоне последовал за ней в сильном смущении. В это время мистер Токсон проснулся. Он встал с постели и, полагая, что никого нет, вышел на веранду и сделал по ней несколько шагов.
Молодые люди были слишком взволнованы, чтобы сразу подойти к нему. Инстинктивно, и как бы сговорившись, они отступили в тень колоннады, не теряя, однако, доктора из вида. В это время по веранде проходил слуга. Мистер Токсон крикнул ему:
– Позовите ко мне хозяина! Через две минуты перед ним стоял Кабир.
– Я велел вас позвать, – сказал мистер Токсон, – чтобы получить от вас некоторые ответы на мои вопросы. Прежде всего, можете ли вы дать мне сегодня вечером проводника в святилище нирванистов?
Китмудгар даже не вздрогнул.
– Нирванистов? – сказал он с видом непонимания, – я не знаю, что вы хотите этим сказать, сэр.
Мистер Токсон был немного разочарован этим ответом. Тем не менее счел своей обязанностью пояснить.- Нирванистами я называю последователей Нирваны, поклонников богини Кали. Я знаю, что святилище этих сектантов находится всего в нескольких милях от Киджигула, и в этом святилище я желаю быть сегодня вечером.
– Осмелюсь повторить, – невозмутимо возразил метис, – что я совершенно не знаю, кто такие люди,, которых сэр называет нирванистами.