Факел
Шрифт:
– Салат пармезан и устрицы под горчичным соусом, – ответил Морозов.
– Ребята! – крикнул Чернов. – Сашка капризничает, от еды отказывается!
– Сейчас я его вытащу! – заявил Вельяминов. – Сашкец! Только для тебя припас одну бутылочку. Мировая вещь – вишневый ликер!
Морозов так резко повернулся, что чуть не вывалился из гамака – Чернов ухватил его за ремень.
– Это я хочу!
С помощью Петра, Морозов спустился вниз.
– Тапочки мне есть?
– Две пары, – ответил Чернов. – Вот, смотри, это шлепанцы, а вот еще с задниками…
Шлепанцы оказались велики, тапочки –
Морозов скривился, как будто съел лимон и плаксиво сказал:
– Пейте сами свой ликер, я полез спать.
Чернов его удержал.
– Валерка сейчас сбегает и заменит, а пока в ботиночках походишь. Я сам тебе зашнурую. Левую ножку давай…
На все это, задрав бровь, смотрел Алеша Котов, черноволосый парень небольшого роста.
– А чего это Морозов выпендривается? – громко спросил он. – Строит из себя фон-барона?
– Да тише ты! – воскликнул парень в спортивных штанах и майке. – У Морозова голос потрясающий, на любых инструментах играет. Мастер высочайшего класса! Не понимаешь ничего, так и молчи, дурак!
А в это время мастер Морозов, вымыв руки, готовился обедать. Вельяминов поставил перед ним на стол тарелку с супом, зелень, белый и черный хлеб.
Морозов повертел в руках ложку и положил на стол.
– Какая-то не такая, – заметил он. – Так, глядишь, и суп мимо рта пронесешь…
Вельяминов тут же выложил перед ним еще пять таких же. Морозов поглядел на них и сказал:
– Ладно, этой буду есть.
Он зачерпнул жижу, подул и проглотил.
– Тренировались? – спросил он негромко, поглядывая по сторонам.
– Как ты приказывал – по полной программе, – ответил Павел.
– Чтобы без срывов, понял?! Там времени на подготовку уже не будет!
– А что за дело-то? – спросил Вельяминов. – Сказать нельзя?
Морозов покосился на вертолет и ничего не ответил.
Ребята, кто на складном стуле, кто в гамаке ожидали концерта мастера высочайшего класса, а он, отобедав, осматривал привезенные из поселка, рядом с которым сел вертолет, музыкальные инструменты.
– Это еще что такое? – спросил он Чернова, держа гитару за гриф. – Топором сработано – из одного бревна? Мне что – играть на этих музыкальных дровах?
– Нас уверили, что это великолепный инструмент! – воскликнул Чернов. – Известная марка – вон клеймо внутри.
Морозов поскреб лак ногтем, постучал костяшками по корпусу.
– Известная фирма "Сукин и сыновья", – сказал он негромко. – Торговля лесом и железом. Ладно, оставь, я потом посмотрю.
– А вот это то, что просил, – сказал Чернов, – называется "гитара-оркестр". Точно та модель. Была еще новее, но мы не стали брать.
– Правильно, что не стали, – ответил Морозов, трогая медиатором каждую струну. Он закрепил на правой руке сенсорную клавиатуру и подстраивал ее под мизинец.
– Проводная модель, на мой взгляд, самая надежная, – заметил он, подключая гитару и клавиатуру к колонкам. – Если уж в проводе обрыв, то это сразу будет заметно.
– Концерт будет в пути, – сказал Александр, – так что собирайтесь, ребята, в дальнюю дорогу!
Пашка и Петька сорвались с мест. Остальные с любопытством смотрели и слушали, как Морозов настраивает сложный инструмент.
Вот Александр тронул струну и тут
– Без нас не начинай! – закричали снаружи.
Морозов поправил микрофон у губ и сказал:
– Спокойно собирайтесь, ребята, без спешки. Чтобы потом не возвращаться…
Он проверил звучание ударных, клавишных, струнных.
– Действительно оркестр, – сказал Александр. – Здесь и арфа есть, и ксилофон, и клавесин. Органный концерт можно, как в Домском соборе.
Он перебирал струны, подтягивая или отпуская колки.
– Песенная классика у меня своеобразная, – сказал Морозов. – Я выбираю оригинальные тексты и такое же звучание. Вы уж извините, я лирику люблю! Такую музыку, какую сочиняет Чубаров, я отношу к техно и называю "смена на прокатном стане". Это не мое. Поэтому современных песен у меня мало – ищу, собираю по крупицам и получается, что наш век – жестокий. В основном у меня песни прошлых веков. Там я черпаю вдохновение, смысл, оригинальное построение и оригинальное же исполнение. Это эстрада у нас такая, а классическая музыка еще хуже. Поэтому я – археолог в музыке. Копаюсь в прошлом и нахожу жемчужины…
Он обвел взглядом внутренность вертолета.
– Песен о вертолетах и тогда было мало, – сказал он. – В основном – про военные вертолеты, и про войну. Первым делом – самолеты! Хотя вертолеты изобретены давным-давно. Поэтому я переделываю под наши реалии – и он махнул левой рукой. Вот одна такая.
Пользуясь мизинцем правой руки, он сыграл вступление на синтезаторе и повел мелодию на гитаре.
– "Поздний час, половина первого… три тысячи над землей"… – запел он. – "Мотора шум, обрывки сна. За окном облаками белыми бежит пейзаж ночной, а над ним летит Луна. Тайное движенье в небе без конца, вижу отраженье твоего лица. Ты далеко от меня за пеленой другого дня, но даже время мне не сможет помешать, перелететь океан и разогнать винтом туман, упав с ночных небес, скорей тебя обнять!"
Мелодия была заводная и текст весьма оригинальный, и Морозов рассчитывал на успех. Результат превзошел ожидания – восторженный рев пятнадцати глоток! Успешное начало – залог всего концерта. Что бы потом не пел Александр, все принималось на ура! Да и песни-то были любимые, исполненные много-много раз…
Тридцать песен было спето на подъеме. Это дало такой заряд бодрости, что ребята долго не смогли потом уснуть, шепотом обсуждая концерт.
Последующие дни мало чем отличались от этого: тренировались в стрельбе, изучали план Кенигсберга, фотографии причалов и туннелей, береговую линию, подходы к базам и стоянкам в порту. Морозов дополнительно изучал и запоминал лоцию морских глубин.
Потом был обязательный концерт – непременно с новыми песнями.
Так увлеклись, что когда пилот объявил, что вертолет садится в Кенигсберге, ему не поверили. Казалось, еще уйма времени – лететь и лететь!
Александр с трудом выгнал всех из машины.
Договорились обратно в той же компании и с тем же порядком в пути. Александр кивал, а при мыслях о спуске в лабиринт, холодок пробегал у него по спине.
Разместились в двух квартирах: из одной можно было пройти во вторую через общий балкон.