Фабрика мертвецов

Кащеев Кирилл

Глава 30. Даринка-невидимка

Движение за спиной было таким легчайшим, что казалось, там возник не живой человек, а тень.

– Теперь я знаю, как те следы от паро-телеги исчезли. – не оборачиваясь, бросил Митя.
– Э-э… ты заставила исчезнуть. – он недовольно поморщился. Деревенской девке все равно, но язык светского человека должен быть изящен и точен. Человека с неправильной речью даже правильная одежда не спасет.

– Та ты шо, панычу! Як же я це зробыла? – насмешливо… не то чтоб сказали, прошелестели сзади.

Митя снова поморщился от недовольства собой.

– Так же, как заставила урядника тебя не заметить! –

выкрутился он.

– Ото ж ба, як ты все складно сам себе про меня разъяснил! – тихий голос ее звучал откровенной насмешкой.

Слишком уж она ехидна для крестьянской девчонки. Мите ничего не оставалось, как перейти в наступление:

– Вижу, как ты выполняешь обещание ждать меня у Шабельских!

– Ой, панычу, так я зараз пиду! До Шабельских. Там почекаю.

– Стоять! – он уже привычным движением сцапал девчонку за косу и затащил под прикрытие автоматона.

– У тебя, паныч, метода такая – за волосся тягать? – пропыхтела она, пытаясь выдрать свою тощую косицу из его рук. – Самая что ни на есть мужичья!

Это было обидно. Настолько, что он чуть не выпустил куцую косичку из рук. Потом вспомнил, что светский человек не беспокоится мнением простолюдинов, и обмотал косу вокруг запястья, заставив девчонку согнуться в три погибели.

– Хрест-то мой виддай. – неукротимо пропыхтела она.

– Отдам. – согласился он. – Как получу, что мне нужно – так и отдам.

– Обещался: как приду – отдашь. – упиралась девчонка.

– Так ты ж и не пришла! Ты попалась! – ласково пропел Митя, для убедительности дергая ее за волосы.

– Ну, и що тоби треба? – смирилась девчонка.

– Давно бы так! – победно ухмыльнулся Митя, отпуская ее волосы. – Мертвяков.

– Поди да накопай. – проворчала она.

Митя многозначительно протянул руку к косе – девчонка торопливо прикрыла ее ладонями.

– Как там тебя… Даринка! – проникновенно начал он. – У вас по всей губернии нежить людей убивает.

– Так уж и по всей! – фыркнула неукротимая девчонка.

– Если я и преувеличил, то не на много.
– отрезал Митя и… даже на миг замер с неприлично приоткрытым ртом. Опомнился и закрыл его так торопливо, что щелкнул зубами.

– Споймав? – сочувственно спросила Даринка.

– Кого? – рассеянно отозвался Митя.

– Ну так блоху! Сирко наш, пес дворовый, так блох ловит.

– Нет… - столь же рассеяно отозвался Митя. Сельские потуги к остроумию его не задевали, потому что он и впрямь поймал, не блоху, но мысль: а ведь навья в розовом платье, напавшая на Гришку, тоже попадала в общий ряд разбушевавшейся нежити. И там тоже… тоже были детишки! Двое! В окне! Стояли, тесно прижавшись друг к другу… А запах, отлично слышный Мите и не замеченный остальными… это ведь их запах он принял за вонь навьи! Слишком он был сильный для одной мертвячки!

Это что ж выходит? Навья на вокзале, убиенные путеец с сыном, умрун в роще, призрачные детишки у дома Остапа Степановича, снова путеец с Гришкой, только уже в роли поднявшейся нежити… Многовато для несчастливой случайности… зато в самый раз для раздела «Об умышленном пробуждении навий и нечистой силы с целью нанесения вреда жизни либо имуществу» имперского Уголовного уложения. И в трех из четырех случаях отец и Митя были рядом, ну а четвертый, закончившийся смертельным исходом… А нужны ли были господину Бабайко… и стоящим за ним Лаппо-Данилевским Гришка с отцом или… их просто приняли за других? Вчера утром (неужели только вчера?), исправник

не верил, что они с отцом и впрямь хозяева имения. Всё подозревал, что убили несчастных, чтоб бумаги забрать да поместьем завладеть, пользуясь сходством. Гришка самому Мите ровесник, да и путеец на отца смахивает… для знакомцев сходства нет, а ежели по описанию узнавать – ошибиться можно. И ошиблись. Только наоборот: путейца с Гришкой приняли за Митю и его отца. И пролетка, которой так удивлялся покойный, на самом деле приехала за… ними? Чтобы увезти на смерть… их?

Ледяной холод продрал по позвоночнику, Митя повел плечами, с немалым страхом понимая, что прав. На багаж ведь их тоже напали – чтоб не дать отцу добраться до привезенных из Питера следственных амулетов. Сына Лаппо-Данилевский отправил, не кого-нибудь… на свою же беду… Так, Митя, табань, как говаривал загребной в Речном клубе, не сходится. Это что же… здешняя банда мазуриков из высокомерного дворянина и деревенского богатея из бывших крепостных, обнаглела настолько, что… пыталась убить главу новосозданного губернского полицейского департамента? Да это вовсе обезуметь надо… если только… Если только они знали, что отец – и есть этот глава! Тот ведь никому о своем приезде не сообщал, да и представлялся всего лишь «новым здешним помещиком».

«Говорил я, что скромность до добра не доведет!» - злобно подумал Митя, и повернулся к девчонке:

– Дело в нашем поместье, верно? В том, что у него появился нежданный… и нежеланный хозяин? И что вы там такое творите, за что и убить не жалко?

– Чого «вы-то»? Я тут и вовсе ни до чого!

– Ты знаешь! Все знаешь! – ни мгновения не сомневаясь, обвинил ее Митя. – Говори, ну! – он тряхнул девчонку за плечи.

– А меня потом – раз, и нема! – она выразительно провела большим пальцем по собственной тощей шее. – Ни, панычу, мени тебя жалко… - по выражению мелкого личика понятно было – нисколечко не жалко. – Але ж себя всяко жальче!

Митя скривился: ну и где те преданные холопы, а в особенности – красавицы холопки, времен давних, что жизнь без колебаний отдавали за господина? Вымерли вместе с крепостным правом, остались только вот такие Остапы Степановичи да Даринки?

– Вот себя и пожалей! – прошипел Митя, зная, что сейчас в его интонациях звучит что-то гадючье – так и отец шипел, когда пойманных убийц уговаривал сознаться, не устраивать сыскарям лишних трудностей. Ну как уговаривал… вот как он сейчас девчонку. – Крест не отдам – то и впрямь не беда, в Храме новый возьмешь. Я отцу про тебя расскажу. А отец мой – самый главный полицейский на всю губернию. – Митя невольно сморщился: всегда стыдился отцовской службы, а теперь приходится за нее прятаться. Хотя отец сам виноват, так что даже справедливо. – Рассказывать не мне будешь, а ему, и не на заднем дворе, а на съезжей, да под кнутом.

– Маленькая я, кнут – не по закону! – девчонка ощерилась зло, по-крысиному.

– Убивать – по закону? Мертвых поднимать – по закону? – взъярился Митя – последнее бесило особенно. Вот хотелось быть сдержанным и равнодушным, хотя бы внешне, но… не получалось. Его трясло от ярости и омерзения, сильнее даже, чем когда он увидел свой изувеченный гардероб! – На тебя и розог хватит, а вот семейству твоему… Есть ведь у тебя семейство? Наверняка есть, на сиротку не похожа. Вот с них его высокоблагородие и спросит, да не так как я с тебя, а как положено. Замешаны ли? А не замешаны, так знали ли? А ежели знали – почему не донесли?