Ева

Агушин Никита

Старушка, кряхтя, сняла с себя калоши и развернулась. В прихожей царила все та же темнота, и лишь из большой комнаты, за деревянной белой рамой сочился свет, проскальзывая между деревянными разноцветными бусами. Через мгновенье в дверном проеме возник тонкий силуэт. На нем как будто не было лица, зато четко можно было разглядеть босые и неестественно тощие ноги, легкий шелковый халат чуть ниже колен, и странным образом повязанный на голове женщины платок. Костлявой рукой с длинными, тонкими пальцами и острыми ногтями она держала тонкую сигарету.

– Раиса, я разочарована, – томный голос перекрыл все звуки в округе. – Я была уверена,

что как только ты услышишь чудный запах моих новых ароматических свечей, ты тут же его оценишь по достоинству!

– Чего я должна услышать? – Баба Рая поправила на плечах пуховый бежевый платок и направилась в зал, – ты что, уже со свечами разговаривать начала, Кашпировская?

Бабушка раскинула деревянные бусы и вошла в зал. Теперь она смогла увидеть и лицо своей подруги. Покрытое морщинами, бледное лицо с острыми скулами, тонкими губами и такими же тонкими нарисованными бровями. Глаза ее впали, и как будто были из хрусталя. Старушка медленно провела вошедшую взглядом, закуривая сигарету.

Бабка Рая оглядела мрачную комнату. Первое, что бросалось в глаза, это свечи, горевшие на маленьком черном столике – единственный источник света в комнате. Вокруг них лежало много хлама: сухоцветы, колода карт, непонятные разноцветные бусы, ожерелья и браслеты и, конечно же, пепельница, заполненная через верх бычками сигарет. На полу и на стенах комнаты красовались различные ковры с самыми причудливыми узорами.

– Понавешала ковров, – вздохнула старуха, – на потолок тоже прибьешь?

– Таким образом, я охватываю пространство со всех углов, чтобы не было никакой конкретной стороны, которая является нижним ребром, а другая – верхним. Мое пространство свободно от этих понятий.

– Да ты скажи проще – дыры в стене, а заклеить нечем! Я принесу тебе шпаклевки, в сарае еще лежит, мы все тебе сделаем.

– Раиса, – Авдотья закатила глаза, – Присаживайся на диван, рядом с Мартой.

Баба Рая испуганно повернулась лицом к дивану. Она не сразу заметила другую маленькую и полненькую старушку, расположившуюся на диване.

– Господи! Марта! – бабка схватилась за сердце, – тьфу на тебя! Не заметила. Что ты притаилась здесь? Ты хоть там дышишь?

– А что мне еще делать… – хриплый тонкий голосок выдавал отсутствие некоторых зубов у крохотной бабули, – меня никто еще ни о чем не спрашивал, вот я сижу и молчу…

– Итак, – высокая и тощая Авдотья села на свой выцветший потёртый кожаный пуфик и сделала тягу сигаретного дыма, – рассказывай, Раиса. Как все прошло? Уже прошел суд?

Бабка Рая опустила взгляд на танцующее пламя свечи. Язычок огня крутился и плясал вокруг фитилька, демонстрируя всю свою гибкость и проворность.

– Как ты и говорила, суд прошел и Женька остался со мной. Вот, недавно приехал. Мрачный, молчаливый. Видела бы ты его. Тощий, прям как ты. Обросший, немытый, смотреть страшно. А было когда смотреть, он из комнаты практически не выходит. Запрется там и сидит. Выходит, только когда его псину покормить надо. Привез ее на мою шею из города, она бегает, блох собирает…

– Не может никак отойти, так?

– Не то слово…

Язычок пламени блеснул на глазах Марты, наполнявшихся слезами:

– Бедный мальчик. В его возрасте пережить такое…

Она опустила голову и спрятала лицо в ладони. Авдотья, докурив сигарету, выбросила ее в и без того полную пепельницу, и тут же закурила новую.

– Ты ему так и не сказала правду? – стеклянные

глаза будто смотрели сквозь Раису.

Баба Рая затаила дыхание:

– Я не хочу, чтобы он знал про это…

– И правильно. – Вздохнула Авдотья, – пусть хотя бы какое-то время святой образ этой женщины останется в его памяти. Не стоит убивать ее и в наших сердцах.

– Царствие небесное… – тихо перекрестилась баба Марта в углу.

В комнате воцарилась тишина. Только тени старых женщин плясали на станах вместе с огоньком свечи. Авдотья потянула руку к колоде карт. Ее длинные костлявые пальцы с хрустом один за другим схватили их, и медленно, словно механически, подняли со стола. Старуха принялась мешать карты. Делала она это так уверенно, что даже не смотрела на них. Ее пронзительный взгляд затуманенных глаз насквозь пробивал бабку Раю, которая боялась поднять взгляд в ответ. Шелест карт был подобен свисту стремительно летящего лезвия ножа по воздуху, и с каждым разом этот звук становился все громче. Баба Рая взглянула исподлобья за спину Авдотье. Ее огромная черная тень была похожа на танцующего черта. Он отбивал копытами в такт свечке непонятный танец. Он извивался подобно змее, скрючивался, а затем снова распрямлялся. Рая наблюдала за ним не отрываясь. Но стоило ей опустить взгляд, как у нее перехватило дыхание.

Свеча была неподвижна. Ее крохотный огонек, словно маленький солдатик с военной выправкой и твердым стержнем стоял на страже магии, которая происходила на столе. А тень за спиной Авдотьи все еще плясала. Даже больше – она стала подходить к кругу пожилых женщин. Через пару секунд она стояла в паре шагов от колдуньи. Демон мог дотянуться до нее и схватить за плечи. Вместо этого он продолжал извиваться, и иногда что-то шептать Авдотье.

Рая боялась пошевелиться, наблюдая за бушующей тенью. Может, просто игра воспаленного воображения? Она перевела взгляд на Авдотью. Старуха смотрела на нее и, казалось, даже не моргала. Бабка Рая не смогла долго держать зрительный контакт и отвернулась посмотреть на Марту. Пожилая женщина, сидящая на краю дивана, тоже наблюдала за тенью гадалки. Прижав палец к губам, она приказала Рае молчать. Та не посмела и повернуть головы. Так она и сидела, полубоком, пока Авдотья не стала раскладывать карты на столе.

– Какой кошмар… – голос старухи вздрогнул.

Раиса повернулась и удивленно посмотрела на нее. Авдотья тяжело вздохнула. По ее щеке покатилась слеза. Она рассматривала картинки на картах. Баба Рая ничего не понимала в этих незамысловатых изображениях, но от реакции Авдотьи чувство тревоги у нее в груди только нарастало. Рая снова посмотрела старухе за спину. Демона не было. Но тень обрела знакомый силуэт. Она стояла неподвижно. Насмотрела прямо на нее. Она плакала.

– Мама… – шептала тень, – мама… Я не виновата, мама… Найди меня, мама. Ты потеряла меня, так найди меня, настоящую…

В голову ударила мигрень, будто сверлом пробивая череп насквозь. Старушка схватилась за голову, зажмурившись. Как только боль отступила, она снова взглянула на Авдотью. Тень за ее спиной стала тощей, скрюченной и неподвижной, как сама Авдотья.

– Ты до последнего надеялась, что твою дочь оклеветали… – спросила колдунья.

Рая молчала. Они смотрели друг другу в глаза, а вокруг плясали тени. Они смеялись и кричали, рвали на себе кожу и ломали кости. Но старухи игнорировали их, вцепившись друг за друга взглядом. Затем старуха продолжила: