Ева
Шрифт:
Комната Евы оказалась пуста; ворвавшийся туда Вейдер застал там беспорядок — обслуга собирала и паковала вещи.
При виде ситха, настроение которого было не совсем радужное, портье даже присели от ужаса, воровато выглядывая из-за упакованных чемоданов.
Вслед за отцом в комнату осторожно вошел Люк; с удивлением рассматривая беспорядок, он, тем не менее, двигался осторожно, стараясь ничего не задеть.
Мало ли — может, здесь бомба заложена?
Вейдер практически налетел на работающих в комнате людей и, возвышаясь над
— Где майор Рейн?!
— Ма-ма-майор Ева Рейн велела перенести её вещи в другую комнату, — чуть заикаясь, протараторил один из служек.
Ведер наклонился к нему поближе, подцепил умирающего от страха человека пальцем за форменную куртку и подтянул его к себе так, что их лица были совсем близко. Послышался треск ткани, отлетела пуговица, служка, у которого внезапно ноги сделались ватные, едва не рухнул на пол, но металлическая рука ловко цапнула ткань его одежды всей пятерней, и чудовищное, озверевшее лицо ситха, подрагивающее от еле сдерживаемой злости, нависло над побелевшим от ужаса человеком.
— Зачем и куда она переселяется? — тихо и очень спокойно спросил Вейдер, зажимая в кулаке ткань одежды так, что служке стало трудно дышать, а шов на спине предательски затрещал, и складки в подмышках больно врезались в тело.
— Па-па-па, — затараторил несчастный, болтаясь, как тряпичная кукла в воздухе, вытянув руки по швам и растопырив в ужасе пальцы. — Па-потому что так велел генерал Вайенс.
— Вайенс?!
— Генерал Вайенс велел перенести вещи майора в его комнату, — подал голос второй служащий, более храбрый, чем его болтливый коллега. Вейдер перевёл взгляд на него, и тот с перепугу присел, загораживаясь от ситха какой-то картонной коробкой, но продолжил: — Мадам стало плохо. Кажется, она заболела, и её муж велел перенести вещи к нему, чтобы они жили вместе, и чтобы он сам заботился о супруге.
— Муж?
Пальцы Вейдера разжались, и человек рухнул на пол, на собранные чемоданы. Вейдер переступил через него и навис над вторым, более информативным источником.
— Повтори, — велел он спокойно, и служащий, судорожно сглотнув, взглянув прямо в разгорающиеся ситхские глаза, отважно произнес:
— Таково было распоряжение генерала Вайенса, мужа Евы Рейн.
Вейдер выпрямился, оставив перепуганного человека в покое, и тот ловко, как краб, задом наперед отполз от молчащего ситха.
— Что это значит? — с удивлением произнес Люк. — Она разве замужем?
— Насколько мне известно, нет, — ответил Вейдер ровным голосом, но ноздри его трепетали от еле сдерживаемого гнева. — Что-то тут не так. Идём, мне нужно поговорить с ней. Куда она переселяется?
— В правое крыло, на третий этаж, — ответили ситху.
— Идём, — коротко бросил ситх и, переступив через разбросанные вещи, стремительно двинулся к выходу. Люк последовал за ним почти бегом, не поспевая за широким шагом отца.
— Но
— Зато я хочу знать, — ответил Вейдер.
— А если она не захочет с тобой говорить?
Вейдер криво усмехнулся, в его чертах промелькнуло невероятно циничное и жестокое чувство, и Люк понял, что отец встал на тропу войны. Хочет того женщина или нет, но он выколотит из неё объяснения, и пощады не будет.
— Она должна мне, — ответил Дарт Вейдер с нехорошим удовлетворением в голосе. — Я вспомнил её.
* * *
Этой встречи могло и не быть.
Палпатин всю ночь развлекался, и явившемуся с утра на доклад Вейдеру было велено прийти позже.
Из-за приоткрытых дверей, откуда юрко выскользнул личный прислужник Императора, слышался нетрезвый женский смех, и, судя по тому, что вся Алая Стража была там, внутри, старый похотливый сластолюбец всю ночь трахался.
Палпатин всегда заставлял Алую Стражу присутствовать на своих оргиях.
С одной стороны, они охраняли его. Обнажённый, расслабленный алкоголем и какими-нибудь наркотическими веществами, Император как никогда был уязвим для покушения.
С другой стороны, тщеславный мудак хотел, чтобы свидетелей его мужской силы было как можно больше. А может, он получал удовольствие от того, что на него смотрят.
Так или иначе, Вейдеру было отказано в аудиенции, и он, грязно и нецензурно выругавшись про себя, охарактеризовав Палпатина самыми изощрёнными и извращёнными словами, собирался уже уйти, когда на его пути встала эта девочка.
Удивительное существо.
Тонкое, хрупкое — почти ребенок. Удивительно светлое, такое светлое, что здесь, в роскошных апартаментах Императора, блистающих золотом и пестреющих багровыми шелками и бархатом, оно казалось духом, лёгким призраком.
— Лорд Вейдер, прошу вас, выслушайте меня!
Он обернулся на голос и некоторое время молчал, разглядывая просительницу. Люди всегда ошибочно принимали это молчание, обычное для Лорда Ситхов, за безразличие, за отстранённое равнодушие — ведь они не могли заглянуть ему под шлем, за темные стёкла маски, так удачно скрывающей его настоящие чувства.
Сейчас он был потрясён и рад тому, что никто не видит его оторопи.
То, что этой ночью девочка была с Палпатином, он понял сразу.
Её тонкое изящное белое платьице-туника — пожалуй, слишком скромное для того, чтобы разжечь страсть в мужчине, — было порядком измято и покрыто пятнами — то ли вина, то ли соком от раздавленных фруктов. Волосы, собранные в какую-то затейливую прическу на макушке, растрепались и съехали набок, как растаявший торт из мороженого, а на платье, чуть сбоку, цвело предательское алое пятно.