Это я, Катрина
Шрифт:
Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».
Теодоровна обычно встаёт много позже меня. Практически к завтраку. Хороший и долгий сон у неё. А ещё говорят, что крепкий сон — привилегия людей с чистой совестью. Врут! Но сегодня будет по-другому. Сначала выхожу в коридор поговорить по телефону с папочкой. Мне нужна помощь, которую он незамедлительно гарантирует.
А теперь веселье! В комнате делаю неспешную зарядку, включив запись с телефона. Это не музыка, это намного лучше: низкий львиный рык в ночной саванне — ближайший аналог. Очень тонизирует.
— А?!
— Что случилось, мадам? — продолжаю её так называть.
И что, что знаю, как её зовут? Мне-то она так и не представилась.
— Немедленно выключи! Ты специально это делаешь, мерзавка!
— Вам не нравится? — натурально изумляюсь. — Как же так?
В ответ получаю почти нечленораздельный вой. На шум заглядывает медсестра. После невнятных, но горячих жалоб, она обращает взор на меня.
— Понимаешь, Вера, — мне объяснить несложно. — Есть теория, что звуки собственного голоса, запах своего тела и тому подобное человека не могут раздражать. Вот я и проверила. Записала ночной храп соседки и утром решила послушать. Оцените, как оно…
Снова включаю телефон. Комнату заполняет неровный рокот, прямо дыхание простудившегося дракона. Теодоровна опять взвывает, медсестра исчезает, стараясь не ржать в голос. Но выключить приходится.
— А что не так, мадам? — нахожу паузу среди междометий и проклятий. — Вы всю ночь напролёт так шумите — и ничего. Я-то хоть днём.
— Только попробуй ещё раз так сделать, — шипит уже по-змеиному.
— А вы тоже так не будете делать? — вопрошаю максимально невинным тоном и, оглянувшись на дверь, понижаю голос: — Будешь мне гадить, калоша старая, придушу ночью, поняла?
Звериный оскал меняю на невинное личико и улыбаюсь ей сладко-сладко. Старую ведьму перекашивает. Затем ещё больше.
— Когда я стану старой бабкой, Усядусь попкой на скамью. И буду впаривать внучатам Про жизнь достойную свою. Я буду врать, что не курила И вот, ей-богу, не пила. И деда их всю жизнь любила, И маме с папой не врала. И будут внуки с восхищеньем Выслушивать мои «ля-ля», Несоответствие в рассказах, На память старую валя…Декламирую громко и с выражением.
Откуда ехидные стишки? Когда-то я их готовила ещё для «любимой бабушки», вернее тёщи папочки. Мне-то Полина Григорьевна никто и никак. Но не успела, настолько быстро она с мужем улепетнула. И вот пригодилось устроить милой соседушке праздник «пятница 13-ое», хи-хи…
Ведьма, видно, ранее никогда не сталкивалась с вампирами. Так миленько негодует, я прямо млею. У нас, бледнолицых, аппетит разнообразный. Всеядные мы. Ограничивать себя кровью –это не только прошлый, это пошлый век. Жаркие эмоции — вот настоящая пища! Обычные люди тоже принимают эмоции: восхищение, обожание, благодарность. Это замечательно, спорить не буду, только они не понимают, что настоящий деликатес — это агрессия, ненависть, злость, страх. На худой
Пусть Дмитрий Романович думает, что мне приходится терпеть. На самом деле я блаженствую. Я — вампир и мне хорошо!
13 сентября, пятница, время 19:40.
Подмосковная лечебница «Пурпурная лилия».
Беззастенчиво млею. В ласковых объятиях мачехи. Сидим рядком-ладком на моей кровати и любуемся, как папочка ладит простенький замок на мой шкафчик. Он там и есть, только не работает. Недисциплинированные пациенты всё время ключики теряют. Администрация, помучившись с изготовлением новых и полной заменой фурнитуры, в конце концов плюнула. Пациентов особо не спросишь, некоторые страдают деменцией и склерозом или просто забывчивы в силу возраста. Тут редко встретишь среди них человека сорока лет или моложе. Вот папочка и меняет шило на мыло, то есть старый на новый, но такой же.
Теодоровна вышла, но этому предшествовала сценка.
— Заткнись, грымза морщинистая, — бесцветным голосом отреагировала я на её ворчание.
— Дана! — вскрикнула Эльвира.
— Не переживай, она привычная, ей даже нравится.
Посмотрела на меня с недоверием, но только головой покачала. Продолжаем одобрительно глядеть на главу семьи. Вопрос с мелким инвентарём папочка решил изящно и просто: привёз вместительный кейс с кодовым замком. Криминальный специалист, подозреваю, легко вскроет, но вряд ли Теодоровна обладает такими навыками.
— О, Эльвира, я же совсем забыла!
Я вскрикнула так неожиданно, что она немедленно всполошилась.
— Я же на тебя обиделась, — объясняю безмятежно, — теперь я должна тебя укусить. Р-р-р-а-ф! Ам!
Эльвира взвизгивает и отбивается. Папахен с улыбкой наблюдает за нашей вознёй.
Справка по персам:
Дмитрий Романович Литовкин — высокий симпатичный тридцатилетний мужчина, лечащий врач Даны.
Виктор Иванович Томилин — «ухажёр» Даны, майор в отставке. Страдает типичной мужской болезнью в среднетяжёлой форме, диагноз — бабник.
Глава 3
Политический разворот и другие мелочи
14 сентября, суббота, время 14:15.
Лицей, кабинет английского, внеплановый классный час.
Ледяная королева.
— Нет, своё распоряжение я отменять не буду, — не с порога отметаю, а после некоторого раздумья.
Мальчишки уже четверть часа меня трясут за повеление о неучастии класса в официальных лицейских мероприятиях.
— Ваше Величество, мы же всё равно участвуем, — продолжает убеждать Артём. — В межшкольных спортивных соревнованиях, например.
— В олимпиадах, — подбрасывает Яша.
— Там вы в качестве представителей лицея, а не в качестве команды от класса. Это не запрещено.
— Ну правда, Конти, чего ты так упираешься? — классная дама Людмила возглавляет антироялистскую фронду.
Тоже мне, а ещё взрослый человек, учитель…
Мы сидим рядом за учительским столом. Я — с внешней стороны и старательно «не замечаю», как мальчишки постоянно скашивают глаза на мои ноги. «Пусть смотрят», — когда-то сказала Дана, и я с ней согласна.