Это я, Катрина
Шрифт:
— Головы не задирать! Убью нафиг!
Я же сегодня в юбке, так что хожу только по тыловым частям мужественных тел. Надо хотя бы ради этого переодеваться.
В конце урока снова обуваюсь. Мальчишки, чрезвычайно довольные наказанием, скачут в строй.
Обед. Столовая.
Допиваю принесённый с собой сок. Врачи мне посоветовали на сладкое не налегать. Запретили не категорически, но лучше перебдеть, чем недобдеть. Сахар есть и в томатах, но всё-таки намного меньше, чем
— Между прочим, народ! Есть новость! Вам понравится.
Королева, секретарь и охрана берут меня в фокус внимания. Мы сидим за двумя сдвинутыми столами.
— Никто из класса 10ЮП-2 не поступил на юридический факультет, — мой тон абсолютно равнодушен, никакого торжества по поводу полнейшего фиаско наших врагов.
— В МИУ (Московский имперский университет)? — уточняет Дима.
— Ни в МИУ, ни в какой другой. У них тупо документы не приняли.
У всех ощутимо поднимается настроение.
— Собакам — собачья смерть, — с чувством глубокого удовлетворения вкусно изрекает Гризли, допивая мой компот.
— Вор должен сидеть в тюрьме, — кивает секретарь Дима.
— А не учиться на юридическом, — добавляет Миша.
— Откуда знаешь? — только Вика задаёт вопрос по существу.
— Пистимеев рассказал. Долго смеялся. Он же поступил на ВМКТ (факультет вычислительной математики и компьютерных технологий).
— Зато на кремлёвской ёлке побывали, — подводит баланс Гризли, когда мы уже встаём.
Хихикаем на ходу с отчётливой ноткой злорадства. Мы не смогли отнять у них украденное, зато заставили заплатить полной мерой. Своим будущим. Получили — веселились, подсчитали — прослезились.
— Ваше Высочество, — уже в классе ко мне обращается Артём, за лето заметно раздавшийся в плечах. — Может, мы всё-таки отменим наше решение не участвовать в общественной жизни лицея?
Продолжает вчерашний разговор на классном часе. Наша классная дама, англичанка Людмила, очень переживает по этому поводу. Но королевское слово сказано. К тому же нам это элементарно выгодно, лицейские мероприятия не отвлекают от учёбы.
— В общественной жизни мы ещё как участвуем, наше королевство сильно расширилось, — намекаю на то, что практически весь математический факультет присягнул на верность Ледяной королеве.
Только новенькие семиклассники за бортом. Но к ним мы будем присматриваться до следующего полугодия.
— В культурной жизни лицея, — поправляется Артём.
— А нам это зачем?
— Ну, «Осенний бал» тот же…
Схватываю мгновенно. Отрокам хочется всё-таки прорваться на кремлёвскую ёлку. Вздыхаю тяжко:
— Артём, я всё равно не смогу участвовать. Мне физические нагрузки запрещены.
Парень огорчается всем лицом, но всё же не отстаёт:
— Сценаристом и режиссёром запросто сможешь.
— Смогу. Я и в прошлый раз в таком же качестве работала. Сейчас даже не знаю… сольный выход королевы такого эффекта не даст. А все невольно будут сравнивать с нашим предыдущим выступлением. Это должно быть
Отменить постановление королевы они могут. Общим голосованием, как в Конституции записано. Просто не принято у нас поперёк Ледяной идти. Не комильфо.
Звонок обрывает все разговоры. Сейчас у нас химия. В этом году органическая и мне уже незнакомая.
5 сентября, четверг, время 18:10.
Москва, квартира Молчановых.
— Скажи, Эльвира, ты нарочно так делаешь? — от непривычной дозы ласковости в моём голосе женщина напрягается.
Передо мной стоит чашка с чаем, аромат которого украшен лимоном, и моё любимое безе.
— Я ведь тебе говорила, что сладкого мне нельзя, — пока удаётся придушивать рвущееся наружу раздражение. — Так ты, небось, ещё сахару не меньше двух ложек бухнула?
Наблюдаю, как она с опаской убирает и чай, и пирожное. Под моим взглядом, как под прицелом двуствольного оружия. Детки притихают. Всегда поражалась, насколько они чувствительны к общему эмоциональному фону. Наверняка эволюционное приобретение. Детёныши должны вести себя предельно тихо, когда родители пребывают в напряжении. Опасный враг рядом!
Наливаю в бокал кипятку и ухожу в свою комнату, оставляя пришибленную мачеху с детьми.
Семёныч промахнулся всего на пару дней со своими подозрениями. Именно сейчас у меня начинаются «эти дни». Вздыхаю. Наверное, поэтому и сорвалась на Эльвиру. Нахожу мелкое утешение в том, что посуду мыть не придётся. Мачеха не посмеет сейчас напоминать.
Немного стыдно становится, когда осознаю, что она меня натурально боится. И то. Домашняя милая девочка не смогла бы жестоко избить её неугомонного бывшего, как и не могла бы хладнокровно зарезать двух сильных мужчин. Совесть колет, потому что некрасиво запугивать своих близких. С другой стороны, я — девушка, а не машина, да ещё в подростковом возрасте. Физиологическим реакциям Даны противодействовать постоянно невозможно и опасно. Стараюсь играть на них, а не подавлять силой. Эмоциональная неустойчивость у девочек неизбежна и простительна им. А вот такая забывчивость у взрослого человека — нет!
Опять вспыхиваю…
Папахен вечером заходит. Эльвира не рискует и правильно делает. Прямо благодарна ей за это.
Тёплые сильные руки опускаются на плечи.
— Поссорилась с Эльвирой?
Вздыхаю. Придётся оправдываться:
— Немного.
— Она прямо испереживалась… ты ж должна понимать, что она не нарочно.
— Да я понимаю. Только пусть она ко мне сегодня не подходит, — чуть подумав, добавляю: — И завтра.
— Да-аночка!
— Пап, ну чего ты от меня хочешь?! Я больна, пережила огромный стресс, у меня месячные, я в пубертатном возрасте. Пап, тебе не стыдно? Я по определению просто обязана быть эмоционально нестабильной, а ты давить пытаешься!