Это не страшно

Щуров Евгений

Иван Николаевич вернул Юлии карту, сказал, что все в порядке, а сейчас ему надо идти заниматься бабушкой.

Он вышел из кабинета и прошел в дежурку. Развернул полиэтиленовый красочный пакет. На дне пакета лежала пачка заветных американских долларов, перетянутая резиночкой. Турчин стащил резинку и сел пересчитывать деньги. Ровно 10000. Решили рассчитаться сразу. Купюры были опять разного достоинства. Попалась даже двухдолларовая купюра. «На счастье», как-то машинально подумал Иван Николаевич. Как бывший коллекционер, он знал, что в обороте двухдолларовых купюр почти нет даже в США. Считается редкой, посвящена провозглашению Независимости государства от Английской короны. «А что, может действительно начать

снова коллекционировать?» Глупости! Опять все уйдет на страсть. То же картежничество или рулетка. Вредное азартное действо.

Итак, у Ивана сейчас в наличии без малого два миллиона рублей! Надо опять ехать в банк. Дома держать деньги он не собирался, да и вообще пока не обдумывал, как правильно ими распорядится. Главное – эффективно!

При себе, наличными он привык оставлять 10–20 тысяч рублей. По меркам провинциального городишки этого всегда хватит на какие-либо неожиданности и приятности. В конце концов, банковская карта тоже под рукой.

Сейчас предстояла процедура сдать валюту на хранение банку (Турчин не держал «все яйца в одной корзине», заимел даже золотой сертификат), затем, за подарком Юлии, который он не собирался дарить завтра, на дежурстве. Нет, надо спрятать до пятничного вечера; главное – продукты для праздничного ужина.

Из банка поехал на рынок. Чем только не изобилуют рынки южных городов! Всем. В колбасном павильоне можно насытиться одним воздухом; не менее пикантен и съедобен воздух масел, сыров, творога. Но самые неизгладимые впечатления оставляют запахи свежего и свежайшего мяса!

Иван Николаевич выбрал вырезку, взял твердокопченой колбасы, немного мидий и огромный пакет разнообразных фруктов. Затем путь его лежал в ювелирный.

Множество зеркал в магазине для одаривания любимых женщин создавали ощущение что, видимо, здесь собраны все на свете украшения мира из драгоценных металлов, которых хватит, чтобы одеть серьги, кольца, колье и цепи на всю прекрасную половину человечества, включая старух и лялек. Точно такое же количество драгоценностей предназначалось для мужчин. Цепи и перстни различной толщины, длины и размеров свирепо глядели прямо в глаза, отражаясь всеми гранями своей гордыни в сотнях ловко установленных зеркал и стекол. Это был самый большой и шикарный в городе ювелирный салон, пожалуй, и самый дорогой. Находящийся чуть поодаль зал серебра не уступал золоту в своем объемном величавом виде: столовые массивные приборы, те же цепи громадных размеров, вазы, Евангелия, портсигары, заколки, кинжалы и даже сабли ничуть не уступали по дивности исполнения своим желтым собратьям.

Иван Николаевич начал с себя. Он подобрал себе неброский серебряный браслет и небольшой перстень с черной вставкой, как убеждала его продавец – настоящий обсидиан, что и было даже записано на бирке. Хотелось купить Евангелие в богатом серебряном окладе, но на этот поступок у Ивана не хватило совести. «А что? Буду молиться за убиенные мною души». Мысль показалась кощунственной и он прошел мимо Книги. Зато, для симметрии, купил себе еще тоненькое вычурно резное колечко на другую руку. В зале часов взял-таки себе очень дорогие и современные часы, естественно с серебряным браслетом. Глянул на себя в зеркало, немного пошевелил кистями и подумал, что так разглядывает себя в бронзовом зеркале шаман после сытной трапезы заезжим миссионером. Да. Надо все-таки новые цепь и нательный крест, освятить… но тут же вспомнил, что на нем сейчас цепь и комбинированный крестик, подаренные Юлией.

Через полчаса он переместился в золотой зал, долго выбирал небольшой перстенек для Юльки, обязательно с изумрудом, ему самому очень нравился этот камень, к перстеньку взял роскошную чуть меньше средней толщины удивительной работы (и цены) цепочку, золотой крестик и маленькие серьги, тоже с изумрудиками. Все украшения, принадлежащие

для Юлии, были разложены по коробочкам и упакованы в специальную подарочную сумочку. Как все это Юлька воспримет – его уже не волновало: раз он пошел по стезе наемного убийцы, что-нибудь придумает и для Сашки, комар носа не подточит. Помимо возрастающей глупости шальные деньги приносят и потерю бдительности.

Он вернулся в больницу как раз к половине четвертого, в ординаторской спрятал свои подарки в шкаф и пошел еще раз посмотреть очередного клиента, привезенного недавно, заказанного и обреченного деда.

После капельниц бабуля немного отошла, легче стала разговаривать, охотно отвечала на расспросы Ивана Николаевича и кожа ее совсем подсохла. Принимала она большие дозы инсулина и Иван написал в листе назначений, чтобы инъекции делали сестры, хотя бабушка сопротивлялась, ворчала, что много лет сама колет себе инсулин, просто иногда забывает поесть. Мысль, каким образом кончить ее созрела моментально и Иван Николаевич с внутренней опаской подумал о своем душевном здоровье: у бабушки никогда в жизни не повышалось давление, она была выраженным астеником и гипотоником… Это решало все проблемы.

Опять телефон. Старшая сестра напомнила о том, что завтра утром приедут из городской лаборатории брать у мужчин, работающих в больнице, кровь на ПСА (простатспецифический антиген).

Опять звонит телефон. Костя Шастин с Милой напоминают о приглашении его сегодня на торжественный ужин по-поводу дня рождения их сына. Турчин спрашивает, во сколько лучше подъехать. Да, восемь часов его устраивает. А Лыкин будет? Ах, нет, он же сегодня дежурит. Шастин говорит, что уже пригласил Ирину Юрьевну. «Ну, вот, ее только не хватало! Мне придется за ней заехать, она же не поедет домой выпивши на своей маленькой машинке, значит вести мне. Но, ни в коем случае, не вести ее к себе и не оставаться у нее!» Завтра у него – три дня с Юлией Ивановной…

Поговорив с Костей Шастиным, Иван опять пошел в ординаторскую и сел дописывать эпикризы. Все мысли его были уже там, в субботе и воскресенье. Утром, в субботу они встанут, позавтракают немного и Иван предложит Юльке прошвырнуться по магазинам женской одежды. Он убедит ее, что надо купить пару платьев – на выход и повседневное. И обязательно – туфельки моднючие и для постоянной носки. Да и джинсы надо поновее, голубенькие обязательно… А откуда у тебя вдруг столько денег? А? Прости, хотел тебе сделать сюрприз. Брат продал отцовскую квартиру и половину денег отвалил родне, то есть мне. Ну, а дальше – по обстоятельствам. Погода не очень, поздняя осень как-никак, может в ресторанчик сходим, там определимся. Вклинилась мысль: бабуля до субботы должна умереть… Иван должен отработать деньги, заплаченные ему вперед.

Так. Надо еще заехать в компьютерные товары и купить подарок шастиному сыну. На часах 18.00. Можно полноценно расслабиться. Так. Сегодня среда. Завтра с Юлией они в ночь. В пятницу она утром едет домой, провожает «своих», я дорабатываю день, уже по темноте забираю ее из дому и едем ко мне. Придется повозиться на кухне. Ой! Нет ни красного, ни белого вина. А надо! Юлька хоть и предпочитает крепкие напитки, но и вино с пивом непременно нужны. Ладно. Иван Николаевич решил сделать все это завтра или в пятницу.

Пока Турчин собирался, переодевался, в ординаторскую забрели Лыкин и Чудов, оба уже слегка вмазанные.

– Привет, Турчин, ты все в больнице торчишь? – Чудов развалился в кресле. – Я бы на твоем холостяцком месте грелся бы около какой-нибудь бабенки.

– Ты что, Чудов, а Юлия Ивановна? – с необидной усмешкой спросил Лыкин.

– Так об нее же не согреешься – кожа да кости, – заржал Чудов. – Вот моя жена, это чудо! Можно без одеяла спать.

– Так ты, наверно, вечно пьян, вот и не мерзнешь, – натягивая джинсы сказал Иван Николаевич.