Есть только миг

Анофриев Олег

– Не по-мужски, – прибавил ракетчик. И пригласил на танец «новенькую».

Танцуя с ракетчиком, Она все время поглядывала на художника с улыбкой Джоконды.

Но тот увлеченно отплясывал с артисткой, не обращая внимания на Ее взгляды.

– Вот тварь! Теперь она нашего художника кадрит, – забыв всякую дипломатию, прорычал «кандидат в мужья».

Дальнейшее я и рассказывать не стану.

И так ясно, что к концу месяца все трое были бешено влюблены в гордячку и тихо ненавидели друг друга.

У всех троих в кармане

лежал заветный Ее телефон, о котором «не знал никто»!

Кончилось лето. Все вернулись в Москву. Друзья как ни в чем не бывало продолжали дружить. Но все уже было не то.

Двое взрослых мужчин, в прошлом верные друзья, каждый по отдельности, втихомолку, звонили «любимой», неохотно наговаривали друг на друга всякие мерзости и готовы были на все, только бы добиться взаимности.

Но Она, сохраняя неприступность, принимала их ухаживания, иногда даже встречаясь то с одним, то с другим.

Только художник не проявлял к ней никакого интереса и продолжал встречаться с «артисткой». Только дело у него пошло ходом.

Он стал писать картину за картиной и вскоре накрапал на персональную выставку. Но он никого из друзей на выставку не пригласил.

К осени дело совсем разладилось.

Она накалила друзей докрасна, от безразличия художника сама раскалилась, как утюг.

Дальше так продолжаться не могло.

Она решила пойти ва-банк! И пригласила всех друзей на свой день рождения. Ничего не подозревая, ребята дружно явились, а художник даже со своей «артисткой».

На пороге их встретила… Нет, не красавица, а оглушительно красивая женщина, которая одновременно напоминала и Мэрилин Монро, и Софи Лорен, и Эдиту Пьеху – одновременно!

Эффект был сногсшибательный!

Ребята остолбенели, и даже художник причмокнул губами и произнес:

– Всю бы жизнь писал таких красавиц!

А «артистка» тихонько шепнула художнику: на твоих картинах она лучше.

А дальше?! Дальше – она подошла к художнику и тихо сказала:

– Я тебя люблю!

Пауза. А потом все замельтешили, стали изображать: кто недоумение, кто справедливый гнев, кто растерянность.

«Артистка» заторопилась домой. А художник ответил, дрожа от напряжения:

– И я тебя!

И вместе с «артисткой» вышел из дома. Компания распалась.

Дружба кончилась.

Любовь так и не осуществилась.

Но тоска… Тоска осталась в душе каждого на всю жизнь.

Тоска по утерянной дружбе, по неизлечимой любви, тоска по потерянной верности. Хорошо бы вам не знать такой тоски.

Эзотерическая комедия

Глава первая или вторая

«Земную жизнь пройдя до половины» – эти строки могли бы стать эпиграфом к моему неземному рассказу, который позволила мне поведать вам Магистрисса ближнего круга, ведающая земными проблемами, – Луна. За пределами

земной жизни это категорически запрещено, но Луна, обиженная тем, что именно в этот момент Земля затмила ее почти целиком, отступила от Закона и в темноте, под шумок, позволила мне отправить с одним из лунных лучей, не закрытых Землей, этот рассказ, чем я и воспользовался.

Вот мой рассказ.

Итак, дойдя до конца земной жизни, я и моя верная спутница, оставив на Земле все, что нам принадлежало, налегке стали подниматься в небесную высь, прекрасно понимая, что мы, словно молекулы, не имеем ни тела, ни формы, сохранив лишь великое таинство Эзотерического Пространства – сознание.

Объяснить вам, почему мы оказались вместе, очень просто. Дело в том, что мы никогда и ни в чем не привыкли уступать друг другу. И когда со мной случилось то, что должно было случиться в конце земного пребывания, то моя верная спутница, которая прожила в незавидном положении моей супруги всю сознательную земную жизнь, не захотела уступать мне и тут же отправилась следом за мной.

Подниматься ввысь было совсем не трудно, если бы не частые столкновения с такими же, как мы, субстанциями.

О том, что попадем во что-то похожее на рай, мы догадались гораздо позже, а пока возносились с чувством удовлетворения, может быть, даже чуть большего, чем на Земле.

Через некоторое время наше сознание (я говорю «наше», потому что и на Земле мы отличались единомыслием) стало интересоваться: куда это мы вздымаемся и как долго будет продолжаться наш взлет?

Впрочем, причин для неудовольствия у нас не было, и сознание наше несколько угомонилось. Оно откуда-то знало, что впереди нас ждет вечность.

Так как земных проблем у нас уже не возникало, то Магистрисса ближнего круга, ведавшая земными проблемами, – Луна перестала интересоваться нами, тем более что затмение почти миновало и она могла снова красоваться своим полнолунием.

Мы были предоставлены сами себе! И сразу же пробудился интерес к окружающему.

И кто это так стремительно рвется ввысь? И почему надо расталкивать рядом летящих, никому не мешающих молекул? И не стоит ли поприбавить скорости?

Но не тут-то было! Оказалось, что каждой субстанции задана своя скорость и у каждой молекулы свой маршрут!

Покидающих земную обитель набралось такое множество, что даже в космосе было тесно, порой и здесь возникали пробки, и тогда появлялась возможность перекинуться парой слов, мысленно, конечно.

Впрочем, здесь это было ни к чему, потому что никто почти ничего не помнил.

Однако по некоторым косвенным ощущениям можно было кое о чем догадаться.

Откуда, например, у этой молекулы такая скорость и желание всех обогнать?

А эта, необычно пятнистая, постоянно старается отстать от других, как будто знает наперед, что ждет ее наверху.