Есть только миг
Шрифт:
А в другие праздники по Смоляге шли демонстрации, яркие, многолюдные, с музыкой.
И только один раз за всю мою жизнь, да и то по телевизору, я видел, как по Смоляге двигалась огромная толпа мужчин с палками, прутками и камнями, с какими-то плакатами. А навстречу толпе, прикрывшись щитами, шла такая же масса мужчин, одетых во что-то серое. Потом была драка.
Но это была уже не моя Смоляга. Это была площадь, на которой в три ряда возле «Гастронома» паркуются автомобили, на которой на месте моего дома вырос огромный торговый центр «Калинка Стокман», на которой постоянные пробки
Актер и песня
Два понятия, которые могут безболезненно существовать друг без друга.
Актеру совсем не обязательно иметь музыкальный слух и певческий голос, певцу совсем не обязателен драматический талант.
Так и было до поры: певцы пели, актеры играли на сцене.
Пока не появились так называемые теперь поющие актеры.
Хорошо это или плохо?
Если талантливо – хорошо; если бездарно – плохо.
Я прожил длинную творческую жизнь, видел и слышал многих.
И если замечательные актеры Андровская и Яншин пели в спектакле простенькую песенку «Голубок и горлица никогда не ссорятся…», на душе у зрителя становилось тепло и радостно, потому что пели они не фальшивя, музыкально и талантливо.
И если чистый, как божественная флейта, голос Георгия Виноградова был актерски невыразителен, можно было наслаждаться его пением, закрыв глаза.
А вот если нынешние киногерои фальшиво ноют, пытаясь передать свое душевное волнение, то их не могут спасти ни Ахматова, ни Цветаева, ни Дунаевский, ни Петров, ни Сидоров!
За них прекрасно спели бы за кадром люди, обладающие музыкальным слухом и красивым тембром голоса.
Мне не раз приходилось петь и в спектаклях, и в кинофильмах, в кадре и за кадром, но всегда меня заботили чистота звука, голосовая выразительность, а уж потом «душевность» и актерское мастерство.
Зато и краснеть не приходится за свое актерское пение.
Надо помнить, что, каркая во все воронье горло, сыр, конечно, не потеряешь, а вот уважение к себе потерять можно.
Снежок
По утру выпал первый снег, и все вокруг заулыбалось. Стало радостно оттого, что грязь и пыль спрятались под снегом и жизнь стала чище.
А люди тут же стали лепить снежки.
Снежки, побывав в руках человека, темнели и становились жесткими.
Но людей это не заботило. Зато снег уже не чувствовал себя новорожденным. Человеческие руки крепко сжали его и оставили на нем свою грязь. Это бы еще ничего. Но когда снежками стали швырять друг в друга, снег взмок от боли и стыда и превратился в серое месиво, которое люди стали сгребать лопатами в кучи. Но не все снежки ударялись обо что-то. Те, кому повезло, превращались в снежные комья, из которых люди стали катать снежные скульптуры, уродливые, безногие и короткорукие. А чтобы совсем унизить снежные творения, на голову им надевали старые, ржавые ведра, а на место носа втыкали грязные морковки. И называли их бабами!
Скатывая такую бабу, люди снимали с земли тонкий слой белого снега, и на свет появлялись снова грязь и пыль.
Так в жизни и бывает. Пройдя
И люди привыкли к этому, потому что так было всегда!
Страна Мураллия
С вечера я чувствовал себя неважно: переел сала и капусты провансаль.
Меня подташнивало, но я мужественно досмотрел очередную юбилейную передачу королевы шоу-бизнеса и забылся тревожным сном.
Сначала в голове звучала музыка и чей-то очень знакомый голос предупреждал, как «опасен айсберг в океане», потом он превратился в голос диктора, который объявил, что до отлета самолета осталось совсем ничего, и все пошли. Я поплелся за всеми, напевая про себя: «Салло, салло, салло-провансалло, е!»
Перед трапом нас встречала рыжая бортпроводница в голубой униформе, с очень короткой юбкой, толстыми х-образными ножками и прической в стиле Медузы горгоны. Она властно напомнила нам, что мы летим в одну из самых богатых стран с самым бедным населением. Как называлась страна, я не помню. Самолет поднялся в воздух, и вот тут-то все и началось!
В салон вышел красивый молодой человек с длинными волосами, обвлакивающими карими глазами, ямочками на щеках и представился: «Я – Аллкин, Первый пилот самолета, который летит в страну, где существует монархически-демократический строй. Где политикой занимаются политики, но страна знает только одну королеву, избранную народом, СМИ и даже армией. К ней не принято обращаться по имени, можно только называть ее достоинства, которых у нее не отнимешь! А сама она их никогда не отдаст. И еще: у нас в стране своеобразная грамматика; мы вроде бы говорим, как все, только удваиваем букву „Л“, и просим соблюдать эти правила во время пребывания в нашей стране».
Я тут же вспомнил свой напевчик: «Салло, салло-провансалло, е!»
Молодой человек скрылся за стАлльною дверью, а его место заняла рыжая бортпроводница.
– Сейчас вы получите по бокАллу цинандАлли и по гАллете с хАллвой.
Пассажиры скучАлли и откровенно похрапывАлли.
Из динамиков доносился до боли знакомый напев: «Позови меня с собой…»
Но вот бортпроводница радостно объявила, что мы пролетаем над знаменитой местностью в стране под названием Грязь, где находится летняя резиденция Первого пилота Аллкина. Все прильнули к иллюминаторам и увидели в самом центре Грязи большой рыцарский замок – частное владение Первого пилота.
– Очень часто сюда, в это селение, наезжает королева нашей страны в сопровождении Аллкина, – пояснила бортпроводница.
Вскоре самолет пошел на посадку, и мы благополучно приземлились.
Нас встречАлли рыжеволосые бортпроводницы, которые тут же усадили нас в лимузины, и экскурсия началась.
СначАлла нам показАлли Кремль и кремлевский дворец, в котором почти ежедневно выступает королева. А недавно, в связи с юбилеем королевы, в Кремле Первый политик с застенчивой радостью вручил королеве очередной орден, в надежде, что он ей понравится. Но степень оказалась не первой, а третьей, что очень огорчило королеву.