Есть только миг
Шрифт:
P. S. Писано в 1998 году от Рождества Христова.
ПРОЗА
Часы
Мы жили на первом этаже, поэтому мусоропровода у нас не было.
Почти ежедневно мне приходилось выносить ведро, и потому я уже ничему не удивлялся, подходя к мусорному контейнеру.
Иногда из него прямо в лицо выскакивала перепуганная кошка, не понимая того, что я тоже могу до смерти испугаться.
Иногда
Но чаще всего я находил возле свалки самые неожиданные вещи.
Валенки, из которых я вырезал замечательные стельки для рыбачьих сапог, детские коляски, от которых я тут же отворачивал необходимые мне детали, толстую медную проволоку, из которой я делал замечательные браслеты, помогающие при гипертонии, и многое другое.
Все это я тащил в свою мастерскую, которую оборудовал в лоджии и где царствовал единолично и круглосуточно.
На этот раз находкой оказались часы. Обыкновенные каминные часы в корпусе из фанеры, с красивым большим циферблатом под старину.
Удивительным было то, что часы были абсолютно новыми, как будто их прямо с прилавка магазина взяли и поставили на мусорный контейнер.
А поскольку время было мирное, никаких «чеченских следов» еще не существовало, я спокойно взял часы, зная наверняка: что-нибудь из деталей мне обязательно пригодится.
Придя в мастерскую, я первым делом открыл заднюю дверцу часов.
Внутри лежал ключик, транспортировочный замок не был снят, и часы не могли ни ходить, ни отбивать положенное время.
Я завел обе пружины, снял замок и приготовился посмотреть и послушать свою находку.
Часы послушно затикали, и, когда большая стрелка оказалась над цифрой 12, часы начали бить.
Такого боя я не слышал никогда! Глубокий, мощный, мелодичный и какой-то торжественный бой прокатился по всей квартире, а трезвучие оказалось таким чистым, что по нему можно было настраивать инструменты, – видимо, мастер, который устанавливал механизм боя, обладал абсолютным слухом.
Жена прибежала из кухни и слушала вместе со мной этот гимн уходящего времени, а я (человек, на которого музыка действует гипнотически) просто не понимал, как три тоненьких латунных прутика, по которым били молоточки, могут издавать такую божественную мелодию.
И несмотря на свой очень скромный вид, часы с помойки заняли в доме самое почетное место.
Потом я украшал их, отделывая переднюю панель янтарем, который я насобирал на съемках под Калининградом, потом я чинил их несколько раз, потому что часовой механизм оказался никудышным, но всякий раз, когда часы отбивали положенное время, в душе моей поднималась волна радости, как будто я слушал гимн, гимн радостного расставания с прошлым, зная, что он прозвучит в будущем!
От времени отломился один прутик, издающий третий звук.
Осталось два. Мелодия оборвалась. Волшебство ополовинилось.
А чудо не может быть половинчатым.
Потом в очередной
И перестав бороться со временем, я купил новые, дорогие часы, которые били и четверти, и каждые полчаса, и, наконец, каждый час, отбивая мелодии Биг-Бена.
А старые часы я отнес в театр и отдал в реквизит.
А с ними вместе ушли: мирное время, при котором не было никаких «чеченских следов», мастерская в лоджии, где я делал замечательные браслеты от гипертонии для моих друзей и где я впервые услышал волшебный гимн прошлому, который исполняли простенькие часы с помойки.
14 февраля 2001 г.
Актер
Ругаю того, кого люблю. Хвалю того, к кому равнодушен.
Отвратительный характер у моего друга, еще хуже, чем у меня.
Самодоволен и хвастлив, сластолюбив и ветрен, завистлив, жаден и корыстолюбив, лишен взаимности и благодарности – в общем, человек никудышный.
Но я люблю его – за то, что умен, талантлив, честен и независим.
С ним интересно спорить, работать в одном спектакле, сидеть за одним столом – словом, сосуществовать.
Да кто же это? кто? – торопите вы, желая поскорее узнать имя и удивленно вознегодовать, сразу же возвысившись над моим другом своим совершенством.
Не спешите, осадите свой гнев и презрение.
Имя я все равно не назову, сохранив и интригу, и порядочность.
Просто я расскажу о нем, а вы послушаете.
Я был инициатором приглашения моего друга в наш театр.
За это несколько лет спустя, когда я решил вернуться в театр после нескольких лет жизни свободного художника, мой друг, к тому времени ставший одним из членов худсовета, с холодным презрением отверг всякую возможность моего возвращения.
Известный кинорежиссер «Ленфильма» искал актера на главную роль, и я с остервенением уговаривал взять моего друга на эту роль.
Он был утвержден и тут же посоветовал режиссеру не брать меня на небольшую роль в этом фильме, сказав ему, что я певец, а не актер.
Я был популярен и востребован; он был талантлив и никому не нужен.
Он уговорил взять его на мои гастроли, чтобы хоть немного заработать на жизнь, обещал не пить, и, надо сказать, сдержал слово, хотя в концерте был совершенно излишен.
В последний день напился как сапожник. Наговорил мне кучу гадостей, опоздал на самолет, и только благодаря мне задержали рейс, и мы вместе вернулись домой.
Благодарности я не ждал – я знал его.
Более того, если бы он попросил прощения, я бы его запрезирал.
Но он даже не понимал своей вины. За это я любил его.
Прошли годы. Он стал знаменит. Любим публикой и признан властью.
Роли, звания, любовь женщин – все было у него. Он стал меньше пить. Посолиднел, поседел. Перестал звонить мне, да и я никогда не докучал ему своим вниманием.