Если красть, то миллион

Арсеньева Елена

Она! Она натворила, главное дело!

Лида с силой надавила на болезнетворные точки рядом с большими пальцами Бориса, и его руки разжались. Не взглянув на его искаженное лицо, поднялась с кресла, одернула юбку. С независимым видом пошла из комнаты. В кухне налила себе воды и стала пить мелкими глоточками, пытаясь успокоиться. Но разве успокоишься под пристальным взглядом этого идиота? Он потащился следом и стоит в дверях, прожигая ее взглядом и твердя:

– Девуля, какого черта? Что случилось? Да говори же ты!

– Помолчи! Дай сосредоточиться! – огрызнулась Лида, хотя чего там сосредоточиваться-то?

Рухнуло дело рухнуло… и не из-за нее.

Из-за этой чертовой Соньки!

Конечно, она, Лида, ни в чем не виновата. Это старинные грешки ее сестрицы влачатся за ней, цепляются за ноги, сковывают руки и обвиваются вокруг шеи, как телефонный шнур. Она нервно потерла шею, то место, где под сереньким скромным платочком рдела полоса содранной кожи. Ну не свинство ли?! Так все безупречно подстроено, и вдруг…

– Девуля, да что ж ты молчишь?! В самом деле, тут не отмолчишься…

Небрежно толкнув Бориса плечом, Лида вернулась в комнату, бесстыдно задрала блузку и вновь принялась обматывать вокруг тела бессмертное полотно Серебряковой. Надо действовать, немедленно действовать. Вдруг… Боже ж ты мой, вдруг этот придурок еще жив?!

В эту самую минуту Джейсон Полякофф очнулся.

Вокруг так темно, что ему сначала показалось, будто он лежит, крепко зажмурясь. Но нет – глаза его открыты и пялятся во мраке. Из сплошной черноты постепенно начали выступать нагромождения каких-то предметов. Джейсон вглядывался в них, слабо водя глазами и боясь повернуть голову, потому что в затылке угнездилась тупая боль, а при неосторожном движении к голове словно прикасались каленым железом. А смотреть было не больно – вот он и смотрел. Тем более что за окном начинало слабо рассветать, и теперь можно не просто догадываться о том, что видишь, но и в самом деле видеть.

Ага – это большой шкаф. Рядом тускло, призрачно блеснуло зеркало.

Зеркало висит над большим комодом, густо покрытым пылью. Это само по себе плохо, так обращаться с мебелью, но куда хуже, что точно так же заросли пылью и очень недурные образцы фарфора, в беспорядке наставленные на комоде.

Даже в том взвинченном состоянии, в каком он находился, ворвавшись в эту квартиру, Джейсон не мог не заметить нескольких совершенно бесценных образцов, место которым в музейных витринах… или у коллекционеров, истинных знатоков.

Ну а потом все закрутилось, завертелось, и ему стало уже не до фарфора. Не до чего.

Ох как ноет, как болит голова… Если он лежит на полу, значит, упал.

Ну а если упал, значит, ударился головой. Теперь понятно, отчего она болит.

Джейсон слабо усмехнулся: ему почему-то всегда становилось легче, когда непонятности удавалось разложить по полочкам. Дева – он и есть Дева, никуда от звезд не денешься. Опять-таки звезды требовали, чтобы он цепко держал в памяти последовательность событий. И он их восстановит, восстановит – если только перестанет вонзаться в голову боль!

Какие-то слишком твердые у них в России полы в квартирах. Если бы удалось уложить голову на что-нибудь помягче… но встать и поискать подушку нету сил. Опять же – встать, найти подушку и снова улечься на полу – просто верх идиотии. Если встанешь, надо что-то делать, куда-то идти, а сейчас Джейсону еще не под

силу не только совершать определенные действия, но даже и задумываться о них. Лежать – гораздо проще, Вот только голова…

Он осторожно вытянул правую руку и пошарил вокруг: не найдется ли чего-нибудь мягонького. Пусто. Только пыль на полу. Можно себе представить, в каком состоянии его костюм! Ладно, это потом. Есть кое-что поважнее аккуратности, и это – самочувствие. А самочувствие у него сейчас…

Джейсон осторожно распрямил согнутую и изрядно затекшую левую руку.

Ого, какие мурашки. Значит, он валяется тут, в пыли, довольно долго. Пожалуй, несколько часов.

Пальцы наткнулись на что-то, ухватились, подтянули ближе, ощупали. Этот прямоугольный предмет напоминает плоскую подушку, обтянутую шелком. Джейсон осторожно подсунул ее под голову. Судя по тому, какая подушка прохладная и скользкая, покрывавший ее шелк относится к числу натуральных, а значит, дорогих. Само это сознание – что он лежит на подушке, обтянутой дорогим шелком, а на комоде стоят несколько образцов бесценного мейсена, – вселило в Джейсона подобие бодрости. Голова перестала болеть, воспоминания, мельтешившие, словно стеклышки в калейдоскопе, постепенно обретали четкость очертаний.

Вот он, сжимая в руке электрошокер, ворвался в подъезд – и замер, сообразив, что представления не имеет, куда, в какую квартиру направилась Соня и ее преследователи. И если они поднялись на лифте…

Не поднялись. На дверце лифтовой кабины висит табличка с категоричной надписью: «Не работает». А вверху на лестнице слышны торопливые голоса.

Джейсон начал осторожно подниматься, то и дело поглядывая наверх, иногда замирая и вслушиваясь. Где-то высоко щелкнул замок – так, Соня открывает дверь. Послышались торопливые шаги, почти бег – это ринулись вперед Рыжий и Серый. Джейсон тоже рванул через две ступеньки, с замиранием сердца вслушиваясь в неясную сумятицу голосов: в женском звучало отчаяние, в мужских – торжество.

Потом началась какая-то возня – очевидно, преследователи схватили Соню и заталкивают ее в квартиру.

Джейсон спешил изо всех сил, опасаясь, что сейчас раздастся хлопок двери – и ему не удастся прийти Соне на помощь. Пока он будет ломиться в квартиру, пока дозовется кого-то на помощь, пока вызовут полицию – они успеют сделать с бедняжкой все, что угодно. В виду разлагающегося трупа в красном платье…

«О боже, но ведь в голливудских фильмах люди так часто забывают запереть за собой дверь! Неужели хоть раз реальность не совпадет с выдумкой?»

Джейсон замер на площадке четвертого этажа. Серая, даже на вид тяжелая дверь ощутимо отходит от косяка. Из квартиры слышны приглушенные голоса.

Это здесь!

Он ворвался в квартиру, ринулся на голоса, но чуть не упал в коридоре, запутавшись в разбросанной обуви, а потому влетел в комнату не так, как положено спасителю, рыцарю и победителю злодеев: на полусогнутых ногах, выставив оружие, с грозным выражением лица, – а бестолково размахивая руками, пиная какой-то особенно назойливый башмак и с трудом удерживаясь, чтобы не рухнуть. Грозного выражения лица, видно, при этом не получилось, потому что летел Джейсон головой вперед, однако ноги оказались полусогнуты, что да, то да.