Если красть, то миллион

Арсеньева Елена

– Мы знакомы заочно. – Джейсон обиделся на «типа» и не смог этого скрыть. – Вы мне писали в Австралию, помните? Вы откликнулись на мое объявление в газете, прислали фото, а потом видеокассету. Вы согласились приехать ко мне в Сидней. Я даже выслал вам деньги и билет. Но потом вы попали в аварию – как ваше здоровье, кстати? Все прошло, надеюсь? Я так переполошился, что решил немедленно выехать в Россию. Но получил письмо о вашей смерти. Это случилось два года назад, и не могу выразить…

Джейсон умолк. Он и сам не ожидал, что воспоминания причинят ему такую боль. Не ожидал,

что возможность смотреть на Соню причинит ему такое счастье…

– Я никогда в жизни не писала ни в какую Австралию, – растерянно пробормотала Соня, оглянувшись на парня в белом халате, и Джейсон вдруг ощутил ужасную ревность к нему, почти ненависть. Догадка ударила в сердце, и он спросил высокомерно:

– Господин Аверьянов, я полагаю?

– Вынужден вас огорчить, – столь же высокомерно ответил тот. – Моя фамилия Струмилин.

– Костя Аверьянов был моим мужем, – быстро сказала Соня. – Однако он умер год назад.

– Как долго вы были женаты? – взволнованно спросил Джейсон, и Соня ответила:

– Год.

– То есть поженились в августе позапрошлого, девяносто восьмого года? – прикинул Джейсон – и ошеломленно покачал головой, потому что ему все вдруг стало понятно.

– Неужели?.. – пробормотала Соня. – Неужели это подстроил Костя?.. Он за мной ухаживал, попросил фотографию, а потом вдруг заставил сняться на видеокассету, так что получился целый фильм. Потом стремительно сделал предложение, мы поженились, он поселился у нас с мамой и, помню, очень волновался за ту почту, что приходила в его старую квартиру. Да-да, я припоминаю какую-то телеграмму из Австралии, Костя что-то страшно врал насчет нее, мы еще поссорились из-за этого… Ох, боже ты мой… Да нет, не может быть!

Джейсон грустно молчал, поглядывая на нее исподлобья. Теперь он понимал господина Аверьянова. Тот сперва намеревался сыграть роль свата и нажиться на простаке австралийце, но потом плюнул на деньги и резко переместился в мужья этой красавицы. Еще как понимал! Стоило только вспомнить, сколько начудесил из-за нее он сам, Джейсон Полякофф! Но, во всяком случае, теперь она опять свободна. И если…

Он с надеждой воззрился на Соню, однако она уже явно забыла о нем. Ну конечно, что ей в каком-то очередном поклоннике! Теперь она смотрела на сестру, и выражение лица у нее при этом было такое, такое… Пожалуй, с подобным выражением Джейсон созерцал бы своих дорогих и любимых Скотти и Айзека.

– А ну, сними косыночку, – попросила Соня, развязывая шарфик на шее, и Джейсон только сейчас заметил, что у Лиды совершенно так же прикрыто горло, только не белым шарфом, а серой тонкой косынкой, затейливо и даже кокетливо завязанной. Право, можно подумать, что у сестер одновременно заболело горло, к примеру, у обеих ангина.

Но то не ангина. Просто горло той и другой оказалось перечеркнуто красным следом удавки…

Джейсон ахнул и обвел глазами зрителей. Леший и Струмилин так и стояли с поднятыми руками (а что делать, когда пистолет Бориса надежно страховал каждое их движение?), но лица их выражали неподдельное изумление.

– Вот те на, – пробормотал Леший. – Вот те и стигматы… а может, стигматики!

Лида расхохоталась с

нескрываемым злорадством.

– А, ну теперь мне все ясно, – обреченно кивнула Соня. – Все-таки есть что-то во всех этих домыслах насчет близнецов… что они способны читать мысли друг друга. Стоило оказаться рядом с тобой, дорогая сестричка, как мне словно бы в уши кто-то начал шептать. Леший, успокойся, никакой мистики! Все просто.

Когда Лидочка очнулась и увидела, во что превратили ее красивое горлышко, она преисполнилась ко мне такой ненависти, что не могла не оставить и на моей шее такой же отвратительный след.

– Да ну, брось, – жалобно пробормотал Леший. – Лидка не такая…

– Такая, такая, – кивнула Соня, – не особенно насчет нее обольщайся.

Экие у тебя долгоиграющие иллюзии, Леший. Стоишь под дулом пистолета, видишь выражение ее лица – и все еще веришь?

Джейсон посмотрел на Лиду. А ведь Соня права… Это выражение многолетней, застарелой, почти врожденной ненависти очень хорошо знакомо Джейсону. Именно так на него периодически смотрели его дорогие кузены – когда овечка Джейси не желала в очередной раз остричься.

– Между прочим, меня чуть не убили по твоей вине, – бросила Лида. – Эти поганые отморозки были уверены, что я – это ты. И они хотели меня изнасиловать!

В смысле, тебя! Думали, ты будешь в восторге!

– Не суди обо всех по себе, – холодно ответила Соня, и Лида чуть не задохнулась от возмущения:

– О себе?! Да я… да меня тошнит от одного только вида голого мужика!

– Знаю, – кивнула Соня. – Я видела у тебя дома негра. Этот шрам на фотографии ни с чем не спутаешь! А кто был третьим, Лида? Кто делал те снимки, которые вы подсунули потом Валере, чтобы меня скомпрометировать? Я тебя сразу на этих фотографиях узнала.

Неужели ты все-таки подпустила «к телу» настоящего мужика? Кого же?

Верного дружка Бориса?

– При чем тут Борис? – вскинула брови Лида. – До чего же ты невнимательная, Сонечка. Меня узнала, а своего мужа…

– Как это? – прошептала Соня. – Но ведь Костя сам показывал Пирогу эти снимки, жаловался ему…

– Ты плохо знала своего муженька, – усмехнулась Лида.

– Да, похоже на то, – понурилась Соня. – А ты, видимо, знала его хорошо. Интересно, а кто из вас кого нашел – ты Костю или он тебя? Помню, когда мы пошли в загс и он узнал, что по документам я не Богданова, а Литвинова, так пристал, почему это да как, что пришлось рассказать о твоем существовании. Он очень заинтересовался, как так, сестры, а ни разу не виделись, не общаются друг с другом.

– Заинтересовался! – передразнила Лида. – Костя твой – блядун отъявленный. Мы его наняли для серьезного дела, а он только одного хотел: переспать со мной, чтобы узнать, отличаются ли друг от друга близнецы в постели. Он нам чуть все не угробил! Поэтому и пришлось…

Она осеклась, но было уже поздно.

– Я так и думала… – протянула Соня. – Я это чувствовала. Грибы… Ну конечно, грибы! И не только Костя, да? Помню, когда ты рассказывала про смерть своего приемного отца, у меня мелькнула догадка, но такая страшная, что я отогнала ее. Я просто не могла представить…