«Если», 2012 № 09

Бачило Катерина

Рафаэль повернулся, увидел пройденный путь. Ступени, стены, потолки, двери, каменные сторожа — все это стало прозрачным и не чинило глазу преград. В подземелье спускалась процессия: согнувшийся, как от страшной боли, Элиан со связанными за спиной руками, человек-ворон с клювом вместо лица, следом — немолодой, грузноватый герцог в богатых одеждах, а за ним — два ворона, которые тащили нечто, завернутое в темную ткань. Безвольный сверток длиной в рост человека.

— Сильная магия делает путь короче, — самодовольно объявил его светлость. — Нам не пришлось лезть колодцем… да и не все мои спутники одолели бы крутой спуск! — Он зашелся радостным смехом; запрыгали вислые щеки, похожие

на бурдючки с водой. Эти щеки и крупный мягкий нос совсем не вязались с острым взглядом темных настороженных глаз.

«Не верить ни единому слову», — прозвучал в ушах голос Леона. Рафаэль опомнился, развернулся и снова кинулся вниз.

— Стой! — велел Герзенгольц. — Послушай меня, не то будет поздно!

Чужая магия ударила по ногам, вышибла из них уверенность и ловкость. Не убиться бы на ступенях. Рафаэль привалился к стене плечом. Пусть медленно, пусть кое-как, но дальше, дальше. Он должен… Что? Убить герцога? Или отказаться от магии, отдать ее в надежные руки? Герзенгольц сумеет распорядиться ею получше, чем неумеха Альтенорао.

— Пощади Иллиану, — замурлыкал герцог. — Ее жизнь зависит от тебя. Твой брат не желал щадить никого. Но ты-то подумаешь о других? Вспомнишь о девушке, которую любишь?

Не верить ни слову! Как трудно не верить… Как тяжело торопиться, когда ноги вязнут, словно в трясине.

— Послушай, мой мальчик, — вкрадчиво шептал Герзенгольц. — Альтенорао отродясь не знали, что делать с магией. Ваши изобретения бесполезно гниют в глупом парке с его единственным временем года. Людям не достались ни вечный свет, ни самобеглые экипажи, ни бесценный Серебряный Дождь. Потому что все, изобретенное вами, связано магией и не способно отсюда уйти. И никто не может эти изобретения повторить. Все лучшее вы подгребли под себя и сидите, будто собаки на сене. Двадцатый век на дворе! Слышишь? Двадцатый! А люди не знают пользы электричества, не ездят на аутомобиле, не летают на аппаратах тяжелее воздуха, не применяют порох и нефть, не знакомы с простейшим предсказателем в виде часов. А сколько прекрасных женщин теряют свою красоту без Серебряного Дождя! Сколько мудрецов прежде времени сходят в могилу, не избавившись под Дождем от болезней! Подумай, какое доброе дело ты сделаешь, отпустив вашу магию в мир… передав ее мне, ибо я способен найти ей достойное применение. Подумай о том, как хочет жить Иллиана. Как ты хочешь жить вместе с ней. Хочешь жить… хочешь… жить…

Заклинания герцога шелестели, впиваясь в сознание, грозя подчинить волю. Не верить! Не слушать! Идти вперед. Вниз. Еще шаг. Еще…

Седьмая дверь. У порога — рыжий пес. Лежит на боку, вытянув лапы; голова запрокинута, горло разорвано. Он даже не каменный. Он только что был живой — кровь на шерсти не запеклась, и он совсем теплый.

— Я не в силах пощадить Иллиану, — бормотал Герзенгольц. — Сгоряча наложил столь крепкое заклятье, что сам не сниму, хоть и рад бы. Мне жаль ее — такую молодую, красивую. Ты должен мне помочь. Всего-то надо — немножко твоей магии, Рафаэль. И тогда я освобожу Ли от заклятья. Ты согласен? Договорились?

С языка рвалось: «Договорились! Согласен!». Вот только Леон… О чем он просил? Не верить ни слову? Но Герзенгольц — честный маг, он ошибся и желает исправить содеянное… А Леон уже мертв, и ему все равно.

— Леон мертв, — прошептал Рафаэль, вздрагивая от горя и от жалости к убитой собаке.

— Придумай, как открыть эту дверь, — нашептывал герцог. — А потом не спеши, дождись меня. Ты отдашь свою магию и получишь взамен Иллиану. Оглянись. Посмотри, что я предлагаю. От такого нельзя отказаться!

«Не верь!» — кричал кто-то. Леон? Мертвый пес? Лисица-напоминание? Вся магия рода Альтенорао?

Рафаэль

нашел в себе силы не оглянуться. Он приложил седьмой ключ к горлу рыжего пса; пачкая кровью пальцы, сомкнул края раны.

— Мне нужна твоя магия. Ты отдашь ее. Без сожалений, — не отставал Герзенгольц.

Рана затягивалась. Ужасающе медленно! А Герзенгольц нагоняет, свободно проходя дверь за дверью. Эл идет первым. Связанный веревками, скрученный болью. Идет ли? Жив ли? Что с Иллианой?!

— Не спеши, — уговаривал герцог, незаметно обволакивая Рафаэля мощным заклятьем. — Ты разумный человек и внемлешь моим доводам. На них нечего возразить.

Пес дернулся, клацнув зубами; чуть-чуть промахнулся мимо руки. Рафаэль подавился нелепой обидой. Он со всей душой, а взамен…

«Беги!»

Он побежал. Вернее, поднялся на дрожащих ногах, с трудом отворил дверь и шагнул через порог.

— Помоги, мой любимый!

— Иллиана! — позабыв обо всем, Рафаэль обернулся.

Герзенгольц с пленниками миновал шестую дверь и направлялся к седьмой. Впереди — Элиан, в крови, то и дело оступаясь. За ним — человек-ворон, на каждой заминке он бил клювом Эла по голове. Герцог… по виду не герцог — монарх. Величественный, упоенный своей несомненной победой; даже вислые щеки подтянулись и уже не смахивали на бурдючки с водой. Два приотставших ворона теснили Иллиану: шагали по ступеням плечом к плечу, толкая ее, заставляя спускаться. Рафаэль замер, ослепленный. Иллиана шла почти нагая, в прозрачной накидке, которая не скрывала, а лишь подчеркивала красоту ее юного тела; золото волос струилось за спиной, прихваченное лентой, не позволяющей хотя бы прикрыть грудь. Иллиана шла со связанными руками, но с гордо поднятой головой, не смирившись с унижением плена.

Однако рот у нее был завязан платком, и звать на помощь она не могла.

Военная хитрость. Раз глянув, Рафаэль уже не смог оторвать взгляд от возлюбленной. Он не смел глядеть на ее плененное врагом нагое тело и в то же время был не в силах отвернуться, отвести взор, просто закрыть глаза.

«Беги!» — повелительно шевельнулись брови Иллианы.

«Скорее!» — сверкнул глазами Эл и пошатнулся, цепляясь за стену, замедляя общее продвижение. Преступный маг не спустится быстрее, чем Элиан позволит… Новый удар клювом по голове.

Рафаэль похолодел. Надо бежать, но взгляд не оторвать, не отвернуться.

Он попятился. Нащупал ногой край ступени. Шагнул, придерживаясь за шершавые камни стены. Второй опасный шаг. Третий. Нога скользнула на выщербленной ступеньке, и Рафаэль растянулся на лестнице во весь рост.

Герзенгольц издевательски хохотал, и глумливо каркали вороны. Рафаэль сползал на животе. Следом еле-еле двигался Эл. Отчего враги это терпят, не швырнут его вниз по ступеням? Догадаться нетрудно: Эл — щит между Рафаэлем и Герзенгольцем. Могущественный маг боится неумелого, необученного соперника. А Иллиану с ее магией «на крайний случай» беспечно оставил за спиной.

Оскорбительный хохот стих, и донеслось ядовитое:

— Напрасно надеешься. Девчонка не обладает магической силой. Тебе ли не знать: магами бывают только мужчины.

Враг услыхал его мысли? Этого еще не хватало.

Герцог достиг седьмой двери.

Рафаэль дополз до площадки. Взглядом прикованный к Иллиане, пошарил ногой: каменного сторожа нет. Он встал, завел руки за спину, попытался нащупать в двери замочную скважину.

— Ищи, голубчик, ищи, — захихикал его светлость и потряс кулаком, в котором было зажато нечто блестящее. — Ключ-то твой — вот он. Обронил ты его, милок, не заметив. Ключик — раз! — и ко мне перебрался. А мы-то сейчас и войдем! — В ликующем голосе прорвались интонации лавочника.