«Если», 2012 № 01
Шрифт:
Он взглянул на меня, но ничего не ответил.
— Черт возьми! — резко сказал я. — Разве трудно было соврать, что ты получил секретное задание правительства?
— Ты бы тут же понял, что я лгу.
— Ну и что?! Зато мы с мамой гордились бы, что ты служишь своей стране, своей планете…
— Ах, вот как? — Он внезапно разозлился. — Значит, ты готов был отправить сына на другой мир, даже если ему это не нравится, но только при условии, что там его могли убить?!
— Я этого не говорил, — возразил
— Именно это ты сказал. — Долгую томительную минуту он сверлил меня глазами насекомого. — Нет, ты бы меня не понял. Никогда! Мама смогла бы, ты — нет.
— Тогда почему ты ей не объяснил?
— Я пытался.
— В таком случае, ты не преуспел, — сказал я с горечью. — Ну, а теперь уже и пытаться поздно.
— Мама не стала бы меня ненавидеть, — возразил он. — Когда у меня появился этот шанс, я уже исчез и жил отдельно. Ты преподносишь дело так, будто я был вашей единственной опорой, но на самом деле я давно был самостоятельным человеком и жил за шесть штатов от вас. — Он помолчал. — Никак не возьму в толк, что бесит тебя больше: что я согласился навсегда покинуть планету или что дал согласие на трансформацию внешности?
— Когда-то ты был членом нашей семьи. А потом перестал быть даже представителем человеческой расы.
— Я по-прежнему им остаюсь, — настаивал он.
— Посмотри в зеркало.
Он постучал по голове двенадцатидюймовым указательным пальцем.
— Главное то, что находится здесь!
— Говорят, что глаза — зеркало души, — парировал я. — А у тебя глаза насекомого.
— Да чего, черт возьми, ты от меня ждал? Чтобы я занимался тем же, чем и ты?
— Нет. Конечно же, нет.
— Или, может быть, ты отрекся бы от меня, если б я вдруг оказался бесплодным и не смог подарить тебе внуков?
— Не говори глупостей!
— А если бы я вдруг перебрался в другое полушарие и навещал вас не чаще одного раза в десять лет? Ты бы точно так же отказался от меня, как сделал это одиннадцать лет назад?
— Никто от тебя не отказывался. Это ты отрекся от нас.
Он тяжело вздохнул. То есть это я решил, что он вздохнул. Из-за этих трелей я не мог быть полностью уверен.
— Тебе никогда не хотелось спросить меня — почему? — произнес он наконец.
— Нет.
— Но раз это тебя так бесит, почему же «нет»?
— Потому что это твой выбор.
По-моему, он насупился. Впрочем, по его лицу нельзя ни о чем судить.
— Я не понимаю.
— Будь это необходимо, например, для того чтобы спасти твою жизнь, я бы спросил. Но поскольку ты сам принял решение, причины меня не интересовали. Для меня был важен сам факт.
Он долго смотрел на меня тяжелым взглядом.
— Все время, что я здесь жил, и даже после того, как покинул этот дом, мне казалось, что ты меня любишь.
— Я любил Филипа, — ответил я. И добавил, скривившись: —
Тут я услышал, что Джулия слабо стучит в дверь своей комнаты, и пошел к ней по замызганному коридору. Я не замечал ни протертого ковролина, ни растрескавшейся штукатурки, но, увидев, как Филип с недоумением озирается, тотчас решил заняться домом в самое ближайшее время.
Я произнес пароль как можно тише, чтобы она не услышала его со своей стороны, и дверь распахнулась. Джулия, слегка озадаченная, стояла босиком, в ночной рубашке, тоненькая и хрупкая, руки и ноги — как зубочистки, одетые иссохшей плотью.
— Что случилось, дорогая? — спросил я.
— Мне показалось, что ты с кем-то споришь. — Ее взгляд остановился на Филипе. — Привет, — сказала она ему. — Мы встречались?
Он ласково взял ее за руку и одарил чем-то вроде печальной улыбки.
— Очень давно, — ответил Филип.
— Джулия. — Она протянула ему иссохшую руку в старческих пигментных пятнах.
— Филип.
Хмурое, озадаченное выражение скользнуло по ее некогда красивому лицу.
— Кажется, я когда-то знала человека по имени Филип. — Она помолчала и улыбнулась: — У тебя замечательный костюм.
— Спасибо.
— И мне очень нравится твой голос, — продолжала она. — Он звучит, как колокольчики у нас на веранде, когда дует летний бриз.
— Я рад, что тебе нравится, — сказало создание, которое когда-то было нашим сыном.
— Ты умеешь петь?
Он пожал плечами, и по всему его телу пробежали блики отраженного света ламп.
— Даже не знаю, — признался он. — Никогда не пробовал.
— Ты, наверное, проголодался, — сказала она. — Хочешь, я приготовлю тебе поесть?
Я толкнул его локтем и коротко качнул головой: «Нет». Джулия уже дважды устраивала на кухне пожар, после чего я стал заказывать еду на дом.
Он понял.
— Нет, спасибо. Я уже поужинал.
— Как жаль! Я хорошо готовлю.
— Готов поклясться, у тебя замечательный денверский пудинг.
Когда-то это был его любимый десерт.
— Самый лучший, — подтвердила она, сияя от гордости. — Вы мне нравитесь, молодой человек. — Затем озадаченно сдвинула брови. — Ты ведь человек, не так ли?
— Да, я человек.
— Сегодня Хэллоуин?
— Еще нет.
— Почему же ты в маскарадном костюме?
— Тебе, правда, интересно?
— Очень, очень интересно. — Внезапно она вздрогнула. — Холодно стоять в дверях босиком. Ты не против, если я залезу под одеяло и тогда мы поболтаем? Ты можешь сесть возле кровати, нам будет хорошо и уютно. Джордан, не приготовишь ли мне горячего шоколада? И предложи также… Я забыла твое имя.
— Филип.
— Филип… — повторила она, хмурясь. — Я уверена, что когда-то очень давно знала человека по имени Филип.