«Если», 2011 № 07
Шрифт:
Роза удивилась — такой богач и живет в доме, выходящем прямо на бульвар. Здесь же постоянный шум машин! На входной табличке значится только имя: «Франсис Эхарт».
— Это ваш дом? Классно! Я думала, это будет что-то более уединенное, вроде усадьбы.
— Меня убаюкивает гул машин.
— Правда?
— А вы не верьте всему, что я говорю.
Он открыл дверь светлого дерева, и Роза вошла во внутренний дворик. В полумраке она различала два деревца и зеленые растения, вьющиеся по белой стене. Она подождала, пока Эхарт зажжет светильник,
Это было нечто вроде маленького макета театра, полтора метра в высоту. С крышей и балконом, нависавшими над квадратной сценой. На сцене — две позолоченные головы, одна из них — в короне, находились в равновесии, чуть покачиваясь. Рты персонажей были искусно проработаны до малейшей морщинки. Роза положила руку на одну из голов: металл. Она повернулась к Эхарту, когда из скульптуры раздался громкий голос:
— Король дарует мир Европе.
Другой голос, более теплый и грубый одновременно, с тем же металлическим акцентом произнес:
— Мир венчает Короля славой.
Диалог. Растерявшись, Роза наблюдала, как из металлических ртов выходят слова, одно за другим. Искаженные звуки явно были не человеческими, но слова можно было легко понять.
— И мир даст счастье народам.
— О, Король, обожаемый отец своих народов, их счастье покажет Европе славу твоего трона.
Головы замолчали, снова принимая бесстрастный вид.
— Говорящие автоматы аббата Микала, — уточнил Эхарт, прежде чем Роза пришла в себя. — Эта модель датируется 1870 годом, но изобретатель предпочел разрушить свое творение, сочтя несовершенным, несмотря на отчеты Академии наук. Я заказал эту копию. Здесь используются механизмы, изобретенные Кемпеленом, другим знаменитым механиком.
— Как это ужасно, не по-человечески.
— Современный вокальный синтез, разумеется, звучит намного эффектнее, но в девятнадцатом веке все происходило посредством механики и труб. Пойдемте.
Они поднялись этажом выше, и Роза увидела целую галерею богато одетых фарфоровых кукол. Эхарт подошел к маркизу высотой чуть больше полуметра, в красном рединготе и с босыми ногами. Тот сидел за мозаичным столиком с птичьим пером в руке.
— Хотите, чтобы он что-нибудь написал? — спросил артист.
— Я даже и не знаю…
Эхарт улыбнулся, открыл дверцу и вставил диск с программой. Снова все закрыл и повернул рычаг. Тотчас же фарфоровый маркиз обмакнул перо в чернильницу и написал несколько слов на лежащем перед ним листке бумаги. Поставив последнюю точку, он остановился. Посреди листа появилась фраза, написанная по всем правилам старинной каллиграфии: «Я даже и не знаю».
— Автомат Пьера Жака-Дроза, та же эпоха, к которой принадлежат говорящие головы. Единственный экземпляр в мире, предок всех наших компьютеров и всего, что программируется.
— Вы их коллекционируете?
— Скорее, коплю. Подобные предметы нынче мало кого интересуют, музеи от них избавляются. Никто больше не считает эти предметы чем-то,
— Тогда почему же вы храните все это?
— А они мои двоюродные братья.
Эхарт не дал Розе возможности задать другие вопросы и повел ее в салон. Она немного полюбовалась трофеями на камине и каннским призом за лучшую мужскую роль в фильме «Прощай, любовь». Она искренне восхищалась каждой наградой, но артисту это быстро наскучило. Он налил себе стакан виски, предложил Розе портвейна и начал просматривать почту. Закончив свою работу, Эхарт поднялся и бросил ей: «Ну что, идемте?».
Роза с готовностью последовала за своим клиентом в комнату.
Кровать под балдахином, тяжелые бархатные портьеры цвета бордо, старинная мебель. Казалось, время здесь остановилось, как будто застыло во льду.
У ножки прикроватного столика Роза заметила корзинку, полную каких-то металлических прямоугольников, но предпочла ни о чем не спрашивать. Она начала стаскивать с себя юбку.
— Нет-нет, не трудитесь, мы же обо всем договорились.
— Но, месье, за эти деньги я могу вам много чего сделать. А так как я очень люблю ваши фильмы, вы сможете меня даже поцеловать.
— Вы не поняли. Я оплачиваю ваши услуги, а вы принимаете мои фантазии.
— Немного дороговато за такое, но раз уж вы так решили… Предупреждаю: я не принимаю наркотиков, это отмечено в моем контракте.
— Успокойтесь, располагайтесь, и все пройдет хорошо. Я сейчас лягу на кровать, если это вас не обеспокоит.
— Только укладывайтесь с краю, я останусь на ковре. Я не хотела бы вывихнуть себе спину.
Эхарт потянулся к корзинке и вынул оттуда два металлических прямоугольника. Один он положил на столик у кровати, другой взял в правую руку и улегся с ним на кровать.
— Ну вот, не беспокойтесь, пока вы будете работать, я использую карту памяти. У меня будут немного странные реакции, но дело в том, что мне надо воспроизвести сцену.
— А что это такое?
— У большинства артистов есть нейронный интерфейс — он воспринимает карты памяти вроде той, которую я сейчас держу в руке. Ими пользуются, чтобы проиграть сцену для режиссера или в театре, когда все уже порядком устали. Можно их немного изменить, чтобы оставить место импровизации, но в кино все строго — там дело касается бюджета и экранного времени.
— Не понимаю. Эта карта дает вам возможность играть? Как автомату с его программой?
— Почти. Интерфейс связан с мускулами моего лица, с моим голосом, конечностями, но не с жизненными функциями. Все это не более чем разновидность симуляции. Вроде того пишущего автомата. Разница в том, что я могу выключать некоторые функции. Сейчас я прочитаю карту, которую уже записали и приготовили для робота-клона.
— Какие у вас странные шутки.
— Иногда об этом пишут в газетах. Роботов-клонов используют в качестве каскадеров или в той сцене, где герой должен умереть. Спецэффекты — это, конечно, неплохо, но не для крупного плана. Здесь же у вас будет полное впечатление, что на ваших глазах убили живое существо, даже если это всего-навсего робот-клон.