«Если», 2011 № 07

Паке Оливье

— Хочу сделать зонтик! — крикнул он и добавил: — Вообще-то не помешал бы капюшон. А лучше куртка.

— Можете соорудить войлочные шляпы, — предложил инструктор. — Если сами сваляете войлок.

Он стоял под дождем с непокрытой головой, капли стекали по шее за ворот.

— Если он простудится, сам будет виноват, — мстительно сказала Джи-Эм.

«Об этом нечего беспокоиться, — подумала Мира. — Мы все получили прививки». Но кто сделает прививки аборигенам от тех инфекций, которые путешественники могут принести с собой? Проклятый инструктор (он так и стоял, не замечая дождя, словно андроид из нержавейки) наверняка знает ответ и на этот вопрос. Может быть,

их будут облучать при входе в портал, чтобы убить всех микробов?

— Вы не против, если мы с Оливером исследуем сегодня заброшенный город? — спросил Кендрю.

— Что ж, пожалуй, не против… — ответил инструктор. — Только если вы не забудете о поиске пищи.

Мира поморщилась. Все шло наперекосяк. Им так и не удалось найти съедобные грибы. Они не умели ставить силки для птиц. Здесь есть загон, в котором можно было ловить свиней, но охотники больше боялись добычи, чем добыча их. А теперь эти мальчишки потащатся в развалины искать приключения на свою голову. Лагерь располагался в центре обширной равнины, и вблизи от него обнаружилось несколько деревень, опустевших всего пару десятков лет назад. Когда-то здесь жили настоящие крестьяне. Тогда это место носило название Мекленбург-Померания — это говорили на презентации. Правда, Рышард называл его Pomorze и говорил, что так это имя звучит на языке его предков — поляков.

Здесь было довольно много людей, в основном стариков, которые хотели остаться на своей земле, но все они постепенно вымерли в середине столетия. Померания была не единственной обезлюдевшей территорией в Европе. То же творилось в Южной Италии, на большей части Иберийского полуострова, Балканах, Украине… Молодежь жила в городах, много путешествовала, подыскивая страны, где налоги в пенсионный фонд были минимальными. Бедные старики жили в гетто, богатые — забаррикадировались в домах престарелых и держали оборону. Повсюду висели растяжки с изображениями счастливых многодетных семей и лозунгами, прославлявшими деторождение, но на пропаганду давно уже никто не обращал внимания.

— А почему Марти свалила? — возмутилась Джи-Эм. — Она должна добыть яйца нам на завтрак.

Оказалось, что, отправившись за яйцами, Марти наступила босой ногой в птичье гуано. Это и стало последней каплей.

Следующим оказался испанец Рамон Боливар-и-Оливеро. Он сошел с дистанции как раз тогда, когда Мире удалось запомнить его имя. Сначала его кожа покрылась красными пятнами. Путешественники гадали: это аллергия? Ожог листьями растения вроде крапивы или борщевика? Потом пятна превратились в прыщики, а прыщики — в пустулы. Рамон сказал, что раньше у него были имплантаты, регулирующие иммунный ответ, но их извлекли, когда он решил присоединиться к экспедиции. Теперь, похоже, он столкнулся с последствиями этого решения. Инструктор задал очень простой вопрос:

— Продержишься или сдашься?

Рамон сдался и попросил новый имплантат.

На следующее утро Джи-Эм спросила:

— Ты не возражаешь, если я перееду к Кендрю, на освободившееся место?

Мира не возражала. Она уже привыкла к тихому топоту мышей по ночам и почти не боялась их. Также ее не смущали пауки, которые поселились под потолком и охотились на мух. Правда, когда парни решили устроить ей проверку и посадили большого жирного паука прямо на подушку, Мира скрипнула зубами. Но и только.

Странно, но ей, пожалуй, не хватало бесконечной болтовни Джи-Эм. В хижине сразу стало странно тихо. Хорошо хоть волчьего воя не услышишь! Волков здесь нет, говорил инструктор. Мира сняла кожаный жилет и положила на кровать. Инструктор

знал все. Например, места, где можно найти землянику и ежевику. И червей. Сегодня на десерт у них были черви. Мире казалось, что она попала в дурацкую комедию. Остальные, кажется, считали, что участвуют в фильме-фэнтези, где много приключений и знойного секса. Вероятно, ей стало бы легче, если бы она тоже могла так ко всему относиться. Но у нее никогда не складывались отношения с мужчинами, так что романтика свободной любви ее не привлекала. Дважды она была влюблена. Один раз это был Том — милый мальчик, на несколько лет моложе ее. Второй — Бертран, спокойный и надежный. Оба раза она хотела ребенка. Но Бертран предложил ей сходить в банк спермы. А Том наделал долгов, которые она до сих пор отдавала. Да и зачем ей ребенок? Укреплять Европейский союз?

Собирая ежевику, она засадила шип под ноготь. Но не запаниковала, как это было бы несколько дней назад, а извлекла занозу зубами, по совету инструктора. Спокойно и отстраненно. Посмотрела на крошечную ранку и слизнула кровь.

Вечером, засыпая, она с невольной гордостью смотрела на свои исцарапанные руки. И думала, сколько еще шрамов прибавится во время путешествия. Но эта мысль ее не встревожила.

— Сегодня мы переходим ко второму этапу тренировок, — объявил инструктор. — В прошлом привычные вам формы коммуникации и социального регулирования могут не сработать. Вам нужно научиться защищать свои интересы физически. То есть драться. Мира, подойдите ко мне. Сейчас мы попробуем.

И внезапно он ударил девушку кулаком в бок. У Миры перехватило дыхание. Это было так обидно и глупо. Ей никогда прежде не приходилось драться. За это в общественном месте назначали штраф, насилие над женщиной каралось тюремным заключением. Но в эпоху оледенения еще не слышали о тюрьмах и штрафах. Кто защитит ее там? И она ударила инструктора. Вернее, только обозначила удар — ей не хватали решимости, чтобы причинить боль.

— Правильно, Мира, — сказал он. — Око за око.

И дал ей пощечину. Она услышала, как ахнула Глория-Мэй. В голове зазвенело, из глаз брызнули слезы, щека вспыхнула огнем.

— Вы должны обороняться, Мира. И — вперед.

Она ударила, целя ему в голову. Инструктор уклонился, и тогда она ударила еще раз — в грудь. И тут же отступила. Нельзя увлекаться. Око за око, но не больше. Но тот не отступал. Он схватил ее за руку и заставил встать на колени. Несправедливо: его рост и вес давали ему преимущества. И тогда Мира вспомнила, что в занятия гимнастикой входили тай-чи и бои с тенью. Им говорили, что так они смогут почувствовать свое тело, И она действительно чувствовала его, каждый мускул, пока колотила инструктора, царапала, кусала. И ей было все равно, справедливо это или нет.

Наконец она осознала, что противник лежит на земле, а она заламывает ему руку, не давая подняться.

Позже она спросила, почему тот не вызвал на спарринг мужчину.

— Половые различия, — ответил тот. — Мне почти не пришлось бить вас. После первых ударов нужно было только защищаться.

Шерстяное одеяло отчаянно кололось. Если его скинуть, то мгновенно становится холодно. Ночные шорохи не давали уснуть — кто-то возился в листве, пыхтел, кряхтел. Кажется, еж. Мира теперь знала, как пыхтят ежи. Она знала почти все голоса этого мира. Чем дольше она лежала без сна, тем больше ей становилось жалко себя. Где-то у кого-то были компьютерные игры, телевизор, ридер. А у нее только мысли — докучные, однообразные, они крутились в голове и не давали покоя.