«Если», 2010 № 09
Шрифт:
Мерк кивнул:
— Хорошо, капитан. Так вот, я не был одним из них. Это по большей части инопланетянские штучки. Но мы иногда имели дело с Ночными Читателями, в те времена, когда я тусовался с моддерами.
— Моддерами? — спросила Меза. — Этими мошенниками, модификаторами генов?
Мерк усмехнулся:
— Не все так просто. Я имел в виду "Церковь Христа-модератора".
— А-а, эти, — кивнула Меза. — Они верят, что реальность — это симуляция, верно? А Иисус был кем-то вроде системного администратора высокого уровня?
— Почти в точку, — сказал Мерк. — Вселенная — это программный код, слово породило плоть, и тому подобное. Впрочем, я не
— Хм-м-м, — буркнул Кирпич. — А эти евангелисты не связаны как-то со словожорами?
— Словожорами? Конечно! Давненько я этого определения не слышал… Инопланетяне плели разные небылицы. Какую-то фигню про мертвых богов космоса, ждущих дня, когда они оживут и все сожрут. И еще разный бред собачий. Мол, они могут посылать сны своим прислужникам, евангелистам энтропии, а те крадут для них хабар.
— Какого рода хабар? — уточнила Кинжал.
— Они любят казнить важные тексты. Типа, принося их в жертву. Они их сжигают, рвут или буквально съедают. Они запустили компьютерный вирус, чтобы отыскать все копии "Leet ньюз" [15]…
Кирпич выдохнул:
— Да. Думаю, я все понял. Пираты — евангелисты энтропии.
— Это может объяснить, почему они довольно мягко с нами обошлись, — заметила Меза.
— Точно, — согласился Кирпич. — Им нужен не всякий наш груз, и они не хотят нас уничтожать. Им нужна книга. А книга уже пропала, значит, кто-то на борту работает на них.
— Я и сейчас думаю, что это Йи, — сказала Кинжал. — Чтобы вскрыть криптофутляр, нужны супертехнологии, а ее андроидное тело — самая крутая техника на борту.
— Я в этом не столь уверен, — возразил Мерк. — Если сообщник работает на инопланетное правительство, тогда я согласен. Но если тут замешан культ? Кто знает, какие трюки у них припасены? Или какие у них союзники?
— Ты что, в это веришь? — усмехнулась Кинжал. — В мертвых богов космоса?
— Ночные Читатели верят.
— Хватит, — прервал их Кирпич. — Сейчас мы лишь ходим кругами в темноте. Мне надо поговорить с Вулчем. С этого момента будем держаться вместе. Не хочу, чтобы в моем корабле завелся призрак кого-то из вас.
— Ты же атеист, капитан, — заметила Меза.
— А это здесь при чем?
— А при том, что вы оба в драке легковесы, — пояснила Меза. — Помните тот бар на Титане?
— Еще как помню, — ухмыльнулся Мерк. — Я прикрыл ваши задницы, друзья. Собой прикрыл…
— Так, придется написать приказ по кораблю насчет уважения к капитану, — пригрозил Кирпич.
Дружеская перебранка ободряла, а при остановленном кольце добраться до осевой лестницы было легче. Темнота стала бы более серьезной помехой, но у Кирпича имелись очки, Кинжал выросла в невесомости, а Мерк мог перемещаться по кораблю пьяный и с завязанными глазами — Кирпич знал это после очередного техобслуживания. Они справятся.
Когда они спускались, какая-то тень мелькнула над ними справа налево и принялась торопливо удирать вверх по оси корабля, к носу. Извиваясь, она приближалась к шлюзу.
— Эридец… — бросила Кинжал.
— Быстрее за ним, — приказал Кирпич.
Они стали "взбираться", или другими словами "погружаться". Возле открытого люка в каюту Кирпича наткнулись на шарики чего-то темного и липкого — кровь инопланетянина? Они заляпали очки Кирпича. Тот прищурился, глядя мимо пятен и отказываясь пройти этот импровизированный тест Роршаха.
Добравшись
Из окошка шлюза на них смотрели фасеточные глаза Вулча.
Кирпич подергал люк. Тот был заблокирован изнутри. Чтобы отключить блокировку, требовалось подключение к корабельной сети.
— Вулч! Мы знаем, что ты — Ночной Читатель. Давай потолкуем.
Пока Кирпич говорил, Мерк снял крышку кнопочной панели и стал ковыряться в проводах.
Клюв Вулча задвигался. Кирпич прижался ухом к стеклу.
— Сейчас ты будешь молчать и слушать, — услышал он каркающий голос Вулча. — Твой враг — евангелист энтропии, который мечтает о космических Темных Веках, когда все яркие звезды умрут. Тогда во Вселенной тусклых красных солнц большинство галактик навсегда уйдет за темный горизонт, а космос остынет. Новые силы природы спонтанно вырвутся из тех, что известны нам сейчас — подобно тому, как нынешние силы отделились от первородного жара вселенского рассвета. Появятся силы, которые ты назвал бы сверхъестественными. В ту эпоху вера, любовь и память обретут физическую силу — равно как и страх, ненависть и отчаяние. И тогда внутри темных комет пробудятся словожоры — дабы только набрасываться и пожирать.
Когда Вулч расходился, его слова начинали оказывать легкое гипнотическое действие. Кирпич моргнул:
— Погоди. Повтори-ка. Книга…
— Молчи! Когда словожоры пробудятся, они убьют отвергнутых и сожрут тех, к кому благосклонны.
— А есть третий вариант выбора?
— Нет. "Пожирание" — эта метафора поглощения в жизненный процесс словожоров. Они не выносят саму идею другой разумной жизни. Они заявляют, что были первыми, и стремятся стать последними. Их раса возникла благодаря счастливой случайности еще на заре Космоса, когда необычное завихрение расширяющейся Вселенной породило облако тяжелых элементов — но не так, как они позднее синтезировались в звездах. Это было необычно по сравнению с общей схемой зарождения, но породило одинокий газовый гигант и несколько лун вокруг него. На одной из таких лун приливные силы разогрели ее недра, и там, в ледяном океане под беззвездной космической бездной, появились словожоры. Они разгадали многие секреты мироздания и предсказали возникновение звезд и другой разумной жизни. Впав в ярость, они разработали планы и спрятались, дожидаясь грядущих Темных Веков. Намеки на это будущее и измененную в нем расстановку сил пронеслись рябью вспять сквозь время, коснувшись их слуг, евангелистов энтропии. Евангелисты стремятся ослабить другие виды разумных существ и усилить своих хозяев, уничтожая сосуды памяти.
"Без памяти ничто из этого не стоит и гроша…" — подумал Кирпич. Кто же это сказал?
— Они съели множество сокровищ, — продолжил Вулч. — Я знал мир, где пустыни украшали надписи из стекла — огромные слова возвышались наподобие сияющих холмов, и установили их те, кто принес жизнь на ту планету. Евангелисты кристаллического вида сожрали "Заповедь жизни", как огонь, поглощающий фитиль. Я видел мир коллективных разумов, где целые племенные гнезда представляли собой живые тексты. Евангелисты из вида с газовыми мешками распылили феромоны безумия в "Гнезде девяти миллионов воспоминаний", рассеяв их по ветру. Я созерцал далекую звезду, украшенную поэмами из солнечных пятен. Евангелисты плазменного вида…