«Если», 2009 № 08
Шрифт:
Арахниды хлюпали сзади. Иногда я останавливался и грозил им пистолетом, и они отступали. Ситуация была дикой, сумасшедшей. Меня все чаще охватывала злость, и однажды я не выдержал и выстрелил в преследующих меня чудовищ. Они трусливо поджали лапы и шлепнулись брюшками в грязь между сосисками. Боже, подумал я, успокаиваясь, какие они мерзкие. Эволюция запихнула в арахнидов и сосиски худшее, что смогла придумать. Очень жаль бедных людей, которые вместо вкусных и полезных блюд едят сосиски. Сосиски — сатанинское изобретение.
Как люди могут это есть?!
Я понял, что накручиваю себя, и схватился за голову.
Спокойно, Маркин. Не время проклинать сосиски. Ты обычный повар, попавший в непростую ситуацию. Сосиски тут ни при чем. По крайней мере, не сегодня. Держись, братец… Что там приборчик показывает? Точка совсем близко… неужели я после долгих странствий наконец добрался до Кэйти?
Бах!
Я зашатался, как Ванька-встанька, не устоял и шлепнулся на задницу, прямо в грязь.
— Ч-ч-черт…
Голова затрещала как арбуз. Я коснулся лба, провел указательным и средним пальцами до переносицы. На пальцах осталась липкая темная кровь. Похоже, кто-то запустил мне в голову камнем.
Я размазал кровь по лбу и сквозь боль вгляделся в оранжевый туман. Из землянки, вырытой у подножия гладкого красного бугра, похожего на прыщ, выглядывала чумазая девчачья рожица. Грязные косички цвета соломы торчали в разные стороны. Это была Кэйти, и она целилась в меня из рогатки. Я поднялся, сделал шаг и остановился. Меня замутило. Может, сотрясение мозга? Проклятая планета. Зачем я сюда спустился? Почему не остался в корабле вместе с Людочкой?
Кэйти крикнула:
— Вы кто такой?
У нее был очень милый голос, а лицо — неприятное, злое и прыщавое.
Я сказал:
— Меня зовут Сергей, Кэйти. Ваш отец попросил, чтоб я отвел вас домой. Джон собирается вас убить.
Кэйти сказала:
— Так я и думала!
Я облегченно вздохнул: похоже, девочка не хочет умирать. Тем легче будет договориться с ней. Вместе мы придумаем, как обхитрить Джона, тайком проникнем в катер и улетим. Я сдам Кэйти в детдом на процветающей планете. Не самый лучший выход, но не оставлять же ее на планете с сумасшедшим маньяком, отвратительными сосисками и смердящими тварями!
Надеюсь, в детдоме девочку отучат от пагубной привычки стрелять из рогатки в спасителей.
Кэйти закричала:
— Я так и знала! Я грязна! Я притягиваю скверну! Беззаконники вроде вас скоро станут липнуть ко мне как мухи! Почему я не позволила отцу казнить меня? Какая я была дура! В конце концов, закон есть закон!
Она прицелилась себе в висок из рогатки:
— Я должна совершить ритуальное самоубийство!
Я понял, что пора действовать.
Я закричал:
— Как ты смеешь убивать себя?! Я пережил такое, пока шел сюда! Я ради тебя преодолевал немыслимые препятствия!
Кэйти спросила:
— Сколько?
Я сказал:
— Столько!
Она сказала:
— Что вы мелете? Отсюда до дома полторы мили. Минут двадцать пешком по дорожке. Полчаса от силы.
Я посмотрел под ноги и увидел утоптанную тропинку, удобную для ходьбы.
Я сказал:
— Хм…
Кэйти сказала:
— Прощайте. — И зажмурилась.
Я сказал:
— Кэйти, постой, не делай этого. Закон, это, конечно, закон, но ведь у тебя куча причин, чтобы жить! — Я закричал: — Тебе есть чем заняться!
Она открыла глаза и плаксиво поинтересовалась:
— Например?
Я почесал затылок:
— Например, ты можешь вернуться к отцу, чтоб он казнил тебя по закону.
Кэйти заплакала.
Я сказал:
— Ты же сама призналась, что хочешь умереть.
Кэйти заревела.
Я сел на землю метрах в пяти от землянки и открыл рот, чтобы что-то сказать. Меня чуть не стошнило, и я потерял сознание. Не знаю точно, сколько я просидел без сознания. Наверное, не очень долго. Очнувшись, я увидел Кэйти, которая смотрела на меня, выпучив глаза.
Я спросил:
— Что случилось?
Она сказала:
— Вы сидели на месте и раскачивались из стороны в сторону, как маятник. Вы медитировали? Вы, наверное, буддист?
Я сказал:
— Если бы.
Я схватился за переносицу, покрытую коркой засохшей крови, и попытался собрать мысли в кучу:
— Закон есть закон. Но ведь люди часто забывали о законе, когда приходило время. Значит, и вам можно.
Кэйти опустила рогатку и сказала, роняя слезы:
— Закон есть закон. Это главное.
Мое сознание пыталось отплыть в страну пушистых розовых облаков. Чтобы удержать сознание, я решил рассказать поучительную сказку. Одну из тех, что не хочет слушать Маринка.
Я вдохнул поглубже и начал рассказ:
— Вот послушай правдивую историю про добрую и законопослушную девушку. Там, где она родилась, были отвратительные законы. Девушка уважала законы, а ее родители не уважали и вступили в тайное общество, которое боролось против властей. Девушка донесла на отца и мать. Ее родителей казнили.
Девочка зевнула.
Я понял, что надо подпустить трагизма, и сказал:
— Она и на маленького брата донесла. Брату было восемь, его не казнили, а отправили в детский лагерь.
Кэйти прошептала:
— В детский лагерь? Я читала о таких. Там здорово.
Она мечтательно зажмурилась и сказала:
— Море, солнце и песок.
Я сказал:
— А вот фиг!
Чувствуя себя актером на сцене, я поднялся и проткнул взглядом небо:
— Его отправили в концентрационный детский лагерь! Злые доктора испытывали на нем новый вирус. Несчастный ребенок умер.