Эртан
Шрифт:
Видишь ли, у эльфов инстинкт размножения проявляется не так остро, как у людей. Вы, смертные, торопитесь жить, любить, размножаться. Нам спешить некуда — впереди вечность. Тебе, наверное, сложно понять, но эльфы вполне могут обходиться без секса годами, столетиями — пока желание иметь ребенка не станет нестерпимым. Потерять голову от простой животной страсти — это не нормально. Скорее всего, он использовал магию. Среди классических водных заклинаний нет таких, что могут вызвать подобную гормональную бурю, но он, повторюсь, был магом невероятной силы и таланта. Я бегала за ним послушной собачонкой, выпрашивая взгляды и улыбки, как подачки с хозяйского стола. Меня запирали
— Вот сука! — вырвалось у меня. Я искренне сопереживала Нимроэль, совсем позабыв, что этот разговор начался с моей попытки уязвить собеседницу. — Надеюсь, ты ему потом отомстила?
— Я? — Ним грустно усмехнулась. — Нет, что ты. Я еще долго приходила в себя, но это уже совсем другая история. Ему отомстила судьба.
— А что с ним случилось? Расскажи. Должен же у этой драмы быть счастливый конец.
— Ну, он не такой уж и счастливый. Как всегда, когда судьба берется мстить, под раздачу попадают невиновные… Его сын не на шутку влюбился в смертную женщину. Она родила от него ребенка. А мой мучитель ненавидел людей куда больше, чем всех эльфов вместе взятых. И тогда настал его черед сходить с ума. Он умолял сына разорвать позорную связь со смертной, угрожал, шантажировал, пытался убить ребенка. Все тщетно. И когда одно из его покушений чуть было не увенчалось успехом, сын вызвал его на поединок чести.
— Дуэль?
— Не совсем. Поединок чести ведется до смерти одного из участников, исключений нет. Но перед поединком каждый дуэлянт может высказать посмертное желание, и после его гибели противник обязан это желание выполнить. Их желания были схожи. Отец потребовал, чтобы в случае его гибели сын не искал встреч со смертной и ее отпрыском. Сын пожелал, чтобы отец оставил их в покое и не пытался причинить им вред. Все считали, что сын сознательно жертвует жизнью ради благополучия дорогих ему людей: он был неплохим магом — но и только, его отец был великим. Однако неожиданно для всех сын победил и, исполняя посмертную волю поверженного, перестал видеться с любимой женщиной и ребенком. А когда мальчик подрос достаточно, чтобы самому искать встреч с отцом, было уже поздно — он умер от лунной лихорадки.
Порой я соображаю очень медленно, но тут даже я не могла не сложить два и два. «Я всегда терпеть не мог твоего деда, но, надо признать, магистр Эль-Стаури был великим магом. Величайшим…» Я потрясенно вытаращилась на Вереска: у меня на глазах его семейный скелет вывалился из шкафа и рассыпался в пыль у моих ног.
— Да, — просто сказал полуэльф в ответ на мой взгляд. — Дед был порядочной сволочью.
Даже не знаю, кто в этой истории вызывал большее сочувствие: Вереск, который с первых дней своей жизни столкнулся с ненавистью? Его отец, который был готов пожертвовать жизнью ради любимой женщины и ребенка — и навсегда потерял возможность их видеть? Или юная Нимроэль, которой пришлось пережить такое унижение?
Ним светло улыбнулась:
— Не надо
Я открыла рот — и захлопнула обратно, так и не найдя, что ответить. Честно говоря, что-то в этом роде я и думала. Но совершенно не рассчитывала услышать подобный пассаж из уст легкомысленной эльфийки.
При виде моей вытянувшейся физиономии она не удержалась от хохота.
— Просто магистр Астэри говорил мне это уже не один раз. В любом случае, мне нравится моя жизнь, и я не хочу ничего менять… Так что давайте лучше пить чай. Что вы расселись по разным углам, как будто незнакомые?
Она подбежала к Вереску, взяла его за руку и потянула из кресла. Полуэльф поднялся с улыбкой — такая улыбка иногда появляется на лицах взрослых, которых дети пытаются вовлечь в игру. Не отпуская его, Нимроэль подошла ко мне. Я подумала, что если она попытается соединить наши руки или выкинуть еще что-нибудь подобное (вполне в ее стиле), я точно не сдержусь и скажу какую-нибудь гадость. Так далеко мое сочувствие не распространяется. Но она только подвела нас к столу и усадила на соседние стулья.
— Сейчас принесу чай, — пообещала эльфийка и исчезла.
— Это правда? — спросила я, когда мы остались одни. — Ваш дед действительно пытался вас убить?
— Много раз. Я оказался живучим.
В голосе Вереска не было ни тени огорчения или досады — таким тоном он мог бы говорить, например, о конных прогулках с дедом. У меня же подобная мысль просто не укладывалась в голове.
— Неужели вас не шокирует, что родной дед собирался вас уничтожить?
— Я привык. К тому же, согласитесь, мало кто из shinnah'tar может похвастаться таким вниманием со стороны эльфийских родственников. Так что я, можно сказать, оказался в привилегированном положении, — он невесело усмехнулся. — Только не поднимайте больше эту тему в разговоре с Нимроэль. Она хорошо держится, но, что бы она ни говорила, эта история до сих пор причиняет ей боль.
— Могу представить.
Нимроэль снова появилась посреди гостиной. В руках у нее был серебряный поднос с чайником, тремя чашками и несколькими вазочками, полными сладостей.
— Какие у вас планы на сегодня? — поинтересовалась эльфийка, ловко расставляя приборы на столе. — Останетесь на ночь?
— Не знаю, — Вереск пожал плечами. — Как Женя скажет. А что?
— Сегодня в деревне праздник. Я сказала, что ты будешь петь, — Ним лукаво прищурилась. — В прошлый раз ты всем очень понравился.
— Если останемся — спою, — спокойно согласился полуэльф, никак не отреагировав на последнюю фразу. — Зависит от Жени.
— Женю я беру на себя, — с игривой улыбкой пообещала Нимроэль.
Я хотела напомнить ей, что у него теперь есть девушка, но сдержалась. В конце концов, к счастью или к сожалению, но личная жизнь господина белль Канто уже не мое дело.
— О, а вот, кстати, и он, — сказала вдруг эльфийка, прислушиваясь к чему-то, недоступному для меня. — Вы тут пока поболтайте, а я пойду все-таки скажу, чтоб на стол накрыли.
Минуты через полторы в гостиную действительно вошел Женя.
— Как мило со стороны Ним вспомнить обо мне, — обрадовался он, усаживаясь за стол. — Я голоден, как сто волков.
Он щедро всыпал в чай половину сахарницы, размешал, в несколько глотков осушил чашку и только после этого сказал:
— Ты был прав. Мы идем в Долину.
— В Долину или в Зингар? — уточнил Вереск.
— В Долину.
Женька налил себе еще чаю, по-хозяйски придвинул вазочку с печеньем и, неторопливо жуя, продолжил: