Эрика
Шрифт:
— А я получил это письмо, — с горечью говорил отец.
Они помолчали. Мать перевела разговор на другое.
— Фридрих, расскажи, как ты живешь? Жена… Ты не венчан?
— Венчан, к несчастью. Мучаюсь я с ней. Хотел Эрику к себе взять, но у моей жены нет сердца. Могу только процитировать средневекового немецкого писателя Себастьяна Бранта: «Три вещи мир бросают в дрожь (четвертую не переживешь): вдруг ставший барином холоп, обжора, пьяный остолоп, и тот, кто плоть и дух свой слабый связал со злобной, грубой бабой». Последнее про меня. Господь подарил мне лучшую из женщин, а черт подсунул другую. —
— Да, князь.
— Вы венчаны?
— Венчаны.
— Значит, ты княгиня. Я рад за тебя, хотя происхождение теперь только навредить может. Но мне бесконечно грустно от того, что ты больше не жена мне.
— Что же мы можем сделать? Нужно смириться с этим. У нас общая дочь, но она, к сожалению, не хочет меня видеть, — грустно сказала мать.
Эрика плакала, уже не в силах сдерживаться. Ее услышали родители и вышли из комнаты.
— Эрика, ты пришла! — выдохнула Адель.
— Мамочка! — Эрика бросилась матери на шею. — Прости меня, мамочка! Я же ничего не знала! Прости! Я только помнила, что ты меня бросила. Ты простишь меня?! — Сквозь слезы говорила Эрика.
Адель задыхалась от слез, но это уже были слезы счастья. Она целовала и целовала щеки дочери, глаза, волосы, как много лет назад, когда прощалась с ней, оставляя ее одну в квартире, надеясь на милость Господа.
— Ну вот, — облегченно вздохнул отец. — А я не знал, как вас примирить. Все разрешилось само собой, и мы вместе… А как ты здесь оказалась? — обратился Фонрен к дочери, обнимая и Адель и Эрику одновременно.
— Мне… мне Вера сказала, что ты сюда пошел. Я и догадалась, где ты.
— Мамочка! Папочка! Как мне плохо было без вас! А сейчас … я такая счастливая! Па … па, а как же ты нашел маму?
— Да, как? — утирая слезы, спросила Адель.
— Твой князь приезжал ко мне, просил примирить вас.
— А как же мы теперь? — растерянно спросила Адель.
— Я посмотрел на твоего мужа и понял, он тебя никому и никогда не отдаст, — усмехнулся Фонрен. — Да и что теперь можно поделать? У Вас с ним сын, у меня двое детей … Но мы все живы и здоровы и, надеюсь, больше не потеряемся, это главное.
— Лизу жалко, такой молодой ушла из жизни! — горесно вздохнула Адель и спросила Эрику: — Ты ее помнишь?
— Помню, — грустно ответила Эрика.
— Да! — обратился Фонрен к дочери. — Я не знаю, что ты здесь подслушала, только прошу, забудь обо всем сразу. Хватит нам с матерью лишений и страданий за колючей проволокой. Держи язык за зубами.
С улицы вернулся Альберт:
— Мама, я уже нагулялся. А это кто? — удивился он тому, что мать обнимает взрослую девочку.
— Сынок, познакомься со своей сестрой.
Эрика подошла к мальчику, обняла его за плечи и, счастливая, сказала отцу:
— Я даже не знала еще, что тетя Адель — моя мама, а уже полюбила ее. И братик мой, Альберт, всем нашим девчонкам из общежития нравится.
Альберт отстранился от Эрики, все еще не понимая, что происходит в доме и где отец, когда Фонрен спросил Адель:
— А где твой муж? Я хотел бы поблагодарить его за все, что он для нас сделал.
— Он уехал в Новый город к Эдуарду. Это наш старый товарищ по несчастью. У него какие–то дела с ним. Потом зайдет к архитектору Ноздрачеву. Мы будем
— Нет–нет, — поспешно сказал Фонрен. — Я могу только навещать вас с сыновьями. Другой вариант исключается. Она этого не поймет. И объяснять ей я ничего не буду.
Эрика посмотрела на родителей и сказала:
— Но я не хочу, чтобы сейчас все узнали что я нашлась у вас.
— Почему? — удивился отец.
— Но действительно, почему? — не меньше удивилась мать.
— Потому, что вы бывшие заключенные, — объяснила Эрика, — Вас все считают преступниками, врагами народа. Меня исключат из союза молодежи и вообще заклюют. Я всего боюсь, и еще, у меня другие документы. Я теперь не Эрика Фонрен, а Ирина Рен.
Отец с матерью с грустью посмотрели друг на друга и поняли — дочь стыдится их.
— Ну, хорошо, — согласилась мать, — сделаем пока вид, что мы просто друзья. А когда построимся, будешь жить с нами, тогда востановим тебе свидетельство о рождении. Я сделаю запрос в Москву, где ты родилась.
— Я родилась в столице?! Я Москву в кино видела. А, знаете, девочки из приюта, когда смотрели фильмы и видели Кремль, говорили: ”Хоть бы одним глазком увидеть Москву, тогда и умереть можно.»
— Как бедным детям головы заморочили! — вздохнул и тихо проговорил отец. Повернулся к Адель и поменял тему разговора: — Я привез деньги, сходишь с Эрикой в магазин, купите зимние вещи. — И помолчав некоторое время с тоской сказал: — Мне пора уходить. Но как мне уютно с вами!!» — слезы навернулись на глаза Фонрену. Он поднялся и пошел к двери.
— Мама! Ты же хочешь проводить папу! Папа, мы тебя проводим! — посмотрела Эрика на мать.
Адель не выдержала и, несмотря на присутствие сына, бросилась на грудь бывшему мужу и горько заплакала; он был ее юностью, первой любовью, и теперь с этим нужно расстаться на всегда. Отныне они просто знакомые, просто родители Эрики.
Противостояние
Александр Гедеминов вернулся домой с Эдуардом. Один только взгляд на Адель сказал ему все: она помирилась с дочерью, счастлива, и выбор сделан в его пользу.
— Где ты так долго был, — весело спросила Адель Эдуарда.
Вместо ответа Эдуард сделал ей комплимент:
— А вы, Адель, становитесь все красивее и красивее. Я так и не нашел себе жены. Ищу на вас похожую. Ах, если бы я был князем!
Адель засмеялась, подошла к мужу, обняла его и сказала:
— Это вам, Эди, не помогло бы. Александр меня приворожил. Но, думаю, вам пора уже обзавестись семьей. Вы надолго в наши края? Где вас теперь носит?
— С цирком на два месяца приехал. Приходите на открытие. Мой номер, как всегда, с лошадьми. Только я теперь в форме красного командира, — насмешливо сказал он и добавил: — Вернее, красного конника с саблями. А у вас праздник, я слышал, дочь нашлась. Поздравляю от души. Как же мне увидеть юную княжну?