Эрика
Шрифт:
— Мне уже на поезд пора, дочка. Я теперь чаще приезжать буду.
Уже на вокзале он спохватился:
— Да! Чуть не забыл. Я же тебе еще часики золотые купил в подарок. Вот они. Здесь золото недорогое. — Он достал из кармана и надел Эрике на запястье маленькие часики. Эрика приставила их к уху и запрыгала от восторга.
Фридрих фон Рен был счастлив угодить дочери. Он сказал:
— Это с премиальных денег. Даша о них не знает и думает, что я о тебе забыл. А братья твои хорошо учатся. Способные мальчики. Я как–нибудь привезу их, — пообещал он, расставаясь
Эрика вернулась в общежитие. Девушки ждали ее. Они еще были возбуждены, восхищались ее отцом и вещами Эрики.
— Жаль, ничего на меня не лезет, а то бы я у тебя попросила что–нибудь надеть, — жалела Майя.
Вера сказала:
— А хочешь, я его отобью у твоей мачехи, ну, разлучу их? Она какая — толстая, худая?
— Она злая, — сказала Эрика.
— Ну вот, а я красивая, молодая и добрая.
Все засмеялись.
— Нет. Отец ее не бросит. Она ему жизнь спасла, и у них двое детей. Папа будет с ней мучаться до конца жизни, — уверенно повторила Эрика слова отца.
— Такой красивый, как вроде и не немец, — жалела Вера и тут увидела часы на руке у Эрики. Снова начались общие восторги. Девушки не могли даже мечтать о таком богатстве, которое свалилось на Эрику. Родители их были очень бедны и жили в селах.
* * *
Снова наступила осень и, наконец, приехала из детского дома Инна с квадратными глазами от ощущения свободы, от того, что будет жить рядом с Эрикой. Пораженная переменами, происшедшими с подругой, говорила:
— Какая ты, красивая стала! Взрослая… Какие вещи! — Она чуть не плакала от зависти.
— Не зови меня старым именем. Никто не должен знать, что я немка. И надо скрывать, что мы с тобой из приюта и живем в общежитии. Здесь всех, кто живет в общежитии, называют грязными словами, — говорила наставительно Эрика.
— Хорошо, — соглашалась подружка. — Я буду тебя звать Ириной.
И когда Майя вышла замуж и кровать освободилась, Инна перебралась к Эрике. Однажды они столкнулись с Риммой.
— Это моя подруга. Я тебе говорила, что она похожа на тебя? Вот, посмотри сама! — сказала торжествующе Эрика, — как две капли воды!
— Ну и что? Мало ли кто похож на меня? И мне это вовсе не нравится, — презрительно посмотрела на Инну Римма, — и вдруг спросила, повернувшись к Эрике: — Что ты там о ней говорила? Она собирает материалы о героях? Вот пусть зайдет ко мне в комитет комсомола завтра после занятий, со своими материалами. Впрочем, на днях приедет живой герой гражданской и отечественной войны, мой родной дядя, брат по матери дядя Толя. У него вся грудь в орденах и медалях. Его сюда направили заведующим хозяйственной частью фабрики и секретарем партийной организации. Я тебя с ним познакомлю, — и добавила: — Только не подходи ко мне на улице. Ты сама по себе, а я сама по себе, чтобы нас не путали. Оглядела Эрику с ног до головы. «Разрядилась», — сказала она презрительно и пошла своей дорогой.
Римма ушла, а Эрика предложила подруге:
— А хочешь, сегодня вечером, назло ей, когда она будет здесь с мальчишками стоять, мы пройдем мимо них, нарядные, и утрем ей нос? Я дам тебе свое
— Давай, — согласилась Инна, не веря своему счастью, что Эрика даст ей свое платье.
Вечером они тщательно собирались, но больше с духом. Нужно было, как всегда, пройти сквозь строй парней и ревнивых девчонок.
Они с Инной вышли во двор общежития. И тут наступила полная тишина. Инна вся съежилась, а Эрика, наоборот, прошла, уверенная, что все у нее отлично. Проплыли лица, как в медленной киносъемке: восхищенный взгляд Жени, злой, расстроенный Риммы. Кто–то присвистнул, и тут же Эрика услышала голос Жени: «Заткнись, болван!»
— А что ты заступаешься? — накинулась Римма на Женю. — Подумаешь, нарядилась! Да я себе завтра еще дороже тряпки закажу. А эти, — она показала рукой в след Эрике и Инны, — что не наденут, все равно сучки.
— Новенькая–то на тебя, Римма, похожа. Теперь Женя с двумя Риммами будет гулять, — съязвил кто–то.
— А по–моему, он глаз давно положил на другую. Ждет только, когда она подрастет, — добавил другой.
— Ты кого имеешь в виду, рыжий? — возмутилась Римма. — Эту длинноногую цаплю Ирину? Вот умора! Кому она нужна? Пусть хоть что наденет. Да она… да ей двадцать лет уже!
— Я слышал, что ей уже сорок, — рассмеялся кто–то.
— Ладно, замолчи, раскудахталась, как курица. Она тебя трогала? — разозлился Женя на Римму и пробурчал: — Вам только сплетничать. — Повернулся и пошел. Компания, чтобы не распасться, медленно пошла за ним. Римма расплакалась и побежала домой. Женя ее не остановил, и она возненавидела Эрику. «Ну, подожди, придет мой час, отомщу», — решила Римма.
Встреча
Эрика впервые встала с гудком и пошла на практику в стареньком платьице вместе со всеми. Территория фабрики встретила ее чистотой и порядком. Осень уже вступила в свои права, позолотив редкие деревца. И как только наступил обеденный перерыв, Эрика выбежала во двор.
Рабочие уселись обедать на скамейках. Другие торопились в столовую. Только пожилой чеченец в высокой папахе грузил резиновые отходы на подводу, запряженную старой лошадью. Эрика подошла и погладила лошадь.
— Смотри, укусит! — крикнул кто–то.
— Как укусит, эсли нэт зуб? — засмеялся старик. — Никак не укусит.
Он сел отдохнуть. Эрика присела рядом:
— Дедушка, сейчас обед, — напомнила она.
— У мэня всэгда то обед, то нэт, — с акцентом ответил старик. — А вот тебе надо обэд. Ты тоненький, как газель. Тебе немножко обэд надо.
— А я толстой быть не хочу. Дедушка, я хотела спросить вас, а они хорошие или плохие люди — заключенные? Одни из них вежливые и говорят так: «Петр Петрович, дайте мне, пожалуйста, грабли. Иван Иванович, не подадите ли мне лопату?» А другие курят и пьют, и ругаются черными словами. Дедушка, вы старый и все знаете. Я ничегошеньки не понимаю в жизни — кто хороший, а кто плохой. Здесь есть люди, которые мне очень нравятся. А все мне говорят, что они плохие, потому что срок отбывали в лагере.