Эрика
Шрифт:
Когда они вышли, Адель прижалась к мужу:
— Я люблю тебя и счастлива с тобой. Хочу, чтобы ты это знал. — Мы, как в сказке, проживем вместе тридцать три года и три дня и умрем в один день?
— Нам сына надо на ноги поднять, — задумчиво сказал ей муж.
— А у нас еще дочь есть… Когда я ее найду? — грустно сказала Адель. — На все твои запросы в адресные столы приходят только отрицательные ответы…
— Да. У нас еще дочь, она найдется, — медленно сказал он и подумал: «И у меня еще сын есть».
— И когда дом построим, возьмем из детского дома ребенка Натали, — напомнила Адель.
— Конечно, дорогая.
— Но почему ты такой грустный? — Посмотрела мужу в лицо Адель.
— Проблем много. Пойдем спать, родная. Завтра с утра нам опять на работу. Правда, тебе осталось работать там недолго.
— Почему? — удивилась Адель.
— Потому что Альберт идет в школу. И тебе больше не надо ходить на фабрику. Принудительный год кончился. Ты замужняя. Фабрика обойдется без княгини Гедеминовой также, как медицина обошлась без хирурга Гедеминовой. Я хочу, чтобы ты отдохнула.
Адель внимательно посмотрела на мужа:
— Значит, ты будешь один возвращаться с работы? А у проходной тебя будет ждать одна из твоих бывших пассий. Откуда они приезжают к тебе? Из разных городов? Думаешь, я ничего не замечаю? — грустно спросила Адель.
— Я никуда не могу деть свое прошлое, — сказал, помолчав муж. — Оно, может, меня и преследует. Но помнишь, мы договаривались доверять друг другу.
— Ты же с ними где–то встречался потом? — уверенно сказала Адель.
— Конечно. Они приезжают издалека. Я интересуюсь их судьбой, рассказываю о себе. Говорю, что люблю и любим (все должно быть по–человечески). Но их тоже нужно понять. Они так же страдали, как и мы. Лучшие годы отбывали в лагере, лишились своего дома, профессии. У них нет детей. А мы с тобой счастливы. Так почему я должен быть неблагодарным в отношении женщин, скрашивавших мне годы заключения? Давай раз и навсегда закроем эту тему. И я действительно хочу, вернувшись с работы, найти мою любимую жену свежей, в хорошем настроении, пахнущей тонкими духами, в хорошей одежде или без нее, — засмеялся Гедеминов, и это разрядило обстановку. Но он вспомнил о дочери Адели, ее муже и с грустью добавил: — В общем, будешь встречать с работы своего князя, цветущая и молодая. А он, пропахший кожей, клеем, ацетоном…
Адель перебила его:
— Саша, что с тобой? Клей, ацетон, кожа — на тебя это не похоже. Да мы с тобой еще не то прошли. Что случилось?
— Это на меня так коньяк графа Петра подействовал. Он спрашивал моего совета… Знаешь, твоя дочь вполне может быть в этом городе. Возможно, в паспорте ей поставили русское имя. Ну спи, родная. — Он поцеловал Адель и подумал: «Что еще уготовила нам судьба?» Вроде радоваться должен за Адель, но почему мне грустно?
* * *
Гречанка Лена была несчастным созданием. Небольшого роста, она к тому же прихрамывала. На худеньком личике выделялся горбатенький нос, редкие волосы тоже не украшали. Но карие глаза всегда светились. И сейчас, перед тем как уйти из общежития, она достала письмо, которое сама себе написала и громко сказала:
— Послушайте девчонки, что мне пишут, — и стала читать.
Какой–то парень по имени Виктор приглашал ее погулять в парк. Он заверял ее, что долго не решался. Но если она придет, он
Пока Лена читала письмо, все сидели, опустив голову, и молчали. А когда она ушла, Вера сказала:
— Тут нормальным девчонкам нет парней, а она нам сказки рассказывает.
Пришла Майя — девушка из другой комнаты — и сообщила, что собирается замуж:
— Все говорят, что он для меня старый. Конечно, ему уже двадцать четыре года, а мне только восемнадцать. Но он меня любит, — оправдывалась она. — И цыганка мне нагадала…
— Что ты оправдываешься? Хочешь выходить, выходи. Это же твое дело. Мать разрешает? — спросила Вера.
— А у меня нет матери. Только старшая сестра. Но я с ней еще не разговаривала.
— На сколько старше? — спросила Эрика.
— На пять, — ответила Майя.
— На пять месяцев? — переспросила Эрика.
Девушки переглянулись между собой, а Майя покрутила пальцем у виска:
— Ты что, с луны свалилась? Как что скажешь, так хоть со стула падай.
— Даже спросить нельзя? — обиделась Эрика.
— Да на пять месяцев не бывает, — наставительно сказала Вера.
— Тогда на семь? — спросила Эрика снова, немного добавив.
— Да ну тебя, — махнула на Эрику рукой Майя. — Можно подумать что ты ненормальная. Дикие вопросы задаешь.
— Почему дикие?
— Да потому, что женщина ходит беременная девять месяцев.
— А откуда я знала? Мне в книгах такое не попадалось.
— В книгах, — передразнила ее Майя. — Отвернулась от Эрики и спросила Веру: — А почему Анатолий не женится на тебе? Поднажми на него. Вон какой красавец!?
Вера со злостью сказала:
— Потому и не женится, что красавец. Все получше себе ищет. На Тамару из пошивочного цеха теперь поглядывает. Но я ей сказала: «Учти, не отошьешь его — выдеру все волосы или кислотой плесну в лицо».
Девушки вышли, а Эрика расстроилась, что зря только вмешалась в разговор.
* * *
С некоторых пор Эрика стала замечать, что во дворе произошли кое–какие перемены. Молодежь во главе с Женей, высоким симпатичным парнем, теперь по вечерам собиралась к дверям общежития. Раньше они стояли перед входом семейного барака. Женя встречался с Риммой. Римма училась в училище второй год, была секретарем комсомольской организации и мечтала стать когда–нибудь секретарем партийной организации фабрики. Она готовилась к вступлению в партию и не давала девчонкам покоя, нагружая их ею же выдуманными общественными поручениями. Римма не нравилась Эрике, но была удивительно похожа на ее подружку Инну. Однажды она сказала ей об этом. Римма, презрительно посмотрев на нее, ответила:
— Еще не хватало, чтобы я была похожа на приютскую.
— А Инна скоро сюда приедет. Знаешь, какое у нее увлечение? Она собирает фотографии и вырезки из газет и журналов о героях гражданской и Отечественной войны. У нее уже два альбома. Она сможет руководить секцией «Герои Отечества».
— Она, возможно, и сможет, а ты на что способна? — парировала Римма. И Эрика стала комплексовать. Ей казалось, что она действительно ни на что не способна. Настроение ее с каждым днем все ухудшалось. Иногда ей казалось, что она в темной комнате и ей никогда не найти выхода. «Может, заняться общественной работой?» — подумала она и наконец набралась решимости, пришла к Римме и показала ей свои рисунки.