Эрика
Шрифт:
А Эрика ждала воскресенья, чтобы поехать к отцу. Дни тянулись очень медленно. Она ходила с таинственным и счастливым лицом. «Я не одна на земле, — говорила она себе, — у меня есть папа».
Эрика представляла отца высоким, сильным и добрым. И она ожидала, что они бросятся навстречу друг другу, два родных человека после стольких лет разлуки. «Возможно, он меня приподнимет, как маленькую». Ей очень хотелось в это верить. Она не выдержала до воскресенья и поехала в субботу, сразу после занятий.
Дверь открыла мачеха.
— Входи, — сквозь зубы проговорила она и добавила: — Федор скоро придет.
Эрика испугалась, что ошиблась адресом, и торопливо поправила:
— Мой отец Фридрих!
Мачеха, подбоченившись, оглядела Эрику с ног до головы:
— Фридрихи да Фрицы наших на фронте убивали. А мужа моего зовут Федором. Усвой это раз и навсегда. Зачем приехала?
— Я… я… папу повидать, — заикаясь от страха, тихо ответила Эрика.
— Ну–ну, повидай. Только жить у нас негде. У тебя есть место в общежитии? Работаешь или как?.. — «Или как» звучало вредно.
— Я только из детдома. Меня на фабрику учиться устроили и место в общежитии дали.
— Мой он теперь. Подыхал он на шахте, повинность немецкую отбывая, вот его и актировали… А я подобрала, — грубо говорила мачеха.
Эрика стояла, красная от стыда. Она не знала, что ей делать. Уйти? Но в приюте учили: взрослые всегда правы и возражать неприлично. Нужно слушать и быть вежливыми.
— Чего уставилась?! Не знаешь, что такое «актировали»? Как тряпку негодную актируют, так и его. Списали как мертвого. Я на шахте в столовой работала. Откормила вот. Он ничего не зарабатывает. Немцам еще не платят за работу. А ты сама уже большая, глядишь, и замуж возьмет кто–нибудь. Лицом–то вон какая смазливая. — Мачеха освободила дверь и пробурчала: — Проходи, скоро будет. Но чтобы сантиментов не разводила тут, не до тебя ему.
Действительно ждать пришлось недолго. Вошел, худой, грязный, весь черный от угля мужчина. Казалось, он еле держится на ногах.
«Может, это мой папа», — подумала Эрика. Мужчина как–то испуганно посмотрел на нее. Эрика не знала, как быть. Ведь она так ждала этой минуты. Отец вымученно улыбнулся ей и посмотрел на жену. Та сидела на табурете посреди комнаты и оценивала ситуацию. Весь вид ее говорил: «Попробуй, подойди к дочери и увидишь что будет».
— Как же ты выросла, дочка! — только и сказал он.
Наступило неловкое молчание. Эрика не слышала, как с улицы прибежали мальчики, ее братья, они с любопытством принялись разглядывать ее. Тогда весь запас тепла, что берегла она все эти дни для отца, Эрика направила на мальчиков. Она обняла малыша, стоявшего ближе к ней, и он доверчиво прижался к ней теплой щекой. Но грузная мачеха соскочила с табурета и закричала на мальчиков:
— Чего
За столом мачеха неожиданно подобрела и обратилась к мужу:
— Наливай всем. У меня и закуска есть.
— Может, не надо пить? — умоляюще посмотрел отец на жену.
— Давай–давай! Надо — не надо. Не сопьюсь, не переживай. Детей еще надо поднимать… Ты что ли на водку деньги дал?
Она налила себе полстакана, отцу, Эрике. Девочка испуганно отодвинула стакан:
— Я не пью такое! Я не буду!..
— Ну, щас не будешь, потом будешь, — уверенно ответила мачеха. — Я тоже сначала не пила, а теперь люблю выпить. Жизнь–то одна. Зачем тогда жить, если еще и не пить?
Отец растерянно смотрел то на жену, то на Эрику. Наконец не выдержал: — Даша, что говоришь–то при детях?..
— А! — отмахнулась от него жена, — эти еще не понимают, а эта, чай, больше меня знает. Не во дворце живет — в общежитии, там все развратные. — И ехидно добавила: — Смотри, отец, чтобы она нам в подоле не принесла …
Но после выпитого она подобрела и стала подкладывать Эрике куски мяса.
— Отец твой — немец, еще в трудовой армии срок отбывает, в комендатуре на учете стоит. Пайка хлеба у него маленькая, как и у других немцев. А я кормлю твоего отца, в столовой работаю.
Отец молчал, наклонив голову. Ему было стыдно перед взрослой дочерью за то что он никто и ничто.
Мачеха сказала ей:
— Ешь. Несу, ворую, можно сказать. Не проживешь ведь честно. Если посадят, так хоть ты не оставляй моих детей. От твоего отца проку нет. Доконают его, как немца, на шахте.
Она налила еще, выпила и стала петь что–то грустное, потом заплакала, потом плясать пошла. Эрике стало страшно; а вдруг мачеха выгонит ее среди ночи на улицу, а отец не сможет защитить. Но мачеха встала и повела ее в спальню:
— Видишь, как живу. А ничего не было у меня раньше. Ложись на кровать. Смотри, какая перина мягкая. Поспи один раз. А завтра… давай, давай… домой, в обще… обще, в общем, знаешь, куда идти… Не маленькая… А отца не трогай. Сама живи. А я его содер… содержу, из жалости. Никакой он не отец … Немец он.
Посреди ночи Эрика проснулась от злого шипения мачехи:
— Не уговаривай, не пропадет. Скажи спасибо, что за тебя, фашиста, замуж вышла. Да еще двух немчат родила. Теперь эту черт притащил. Где она до сих пор была? И чем ее кормить?
Отец тихо говорил хриплым голосом:
— Меня скоро с учета комендатуры снимут. Ты знаешь, какие большие заработки у шахтеров. У нас будет много денег, в полторы смены работать стану. Ну посмотри, во что она одета, во что обута! Она же сестра твоим сыновьям. Даша, дочь она мне!